Историки и краеведы: публикации
      Евпатория: интересное
      Евпатория в книгах

А.Н. Стома ОЧЕРКИ ЕВПАТОРИИ - ТРУДНЫЙ ПОЛЕТ "ЧАЙКИ"

ПРОЛОГ

Прежде чем приступить к чтению этого очерка внимательно всмотритесь в карту Крыма, в его западный берег. Он омывается узким и мелководным Каламитским заливом - частью Черного моря. С юга этот залив ограничивается мысом Лукул, а с севера Евпаторийским маяком. Восточнее маяка найдите географическую точку «Чайка». Она названа по имени санатория, о котором пойдет речь в этом очерке.

Вершину Каламитского залива, как царская диадема, увенчивает прекрасный город Евпатория - экономический и курортный центр Западного Крыма. Сочетание природных богатств в этом месте поистине уникально: теплое море, бархатистые песчаные пляжи, лечебные грязи в сочетании с источниками термальных минеральных вод.

Развитие города в западном направлении было предопределено еще сто лет тому назад. Уже в начале ХХ века строительство частных дач перешагнуло Мойнакское озеро и устремилось в сторону Евпаторийского маяка.

Революция приостановила частное развитие курорта, но уже в 60-х годах западнее Евпатории началось бурное строительство, в результате чего весь берег оказался занятым детским здравницами.

Херсонесская фактория ЧАЙКАИз вышесказанного не следует, что до этого периода указанный берег был полностью безлюден. Еще в IV веке до нашей эры буквально в сотне метров от нынешнего санатория «Чайка» существовала небольшая, прямоугольная в плане, крепость с шестью мощными башнями. По мнению ученых, она играла роль херсонесской фактории и была предназначена для сбора сельскохозяйственных продуктов у местного населения. Крепость подвергалась неоднократным разрушениям, но восстанавливалась, перестраивалась и просуществовала до I века уже нашей эры.

Недалеко от фактории была каменоломня, из которой добывался камень для ее строительства. Позже это место было использовано под некрополь. Остались, как следы древнего обитания человека, курганы с многокамерными захоронениями. Сейчас здесь поселок Заозерное - административный центр этого городского района.

Но вернемся к началу ХХ века. Тогдашнее руководство Евпатории понимало, что пока город не избавится от восточного облика, с его кривыми и пыльными улочками, с неблагоустроенным жильем, то лучшие на Черном море купания и целебные Мойнакские грязи останутся невостребованными.

По инициативе городского Головы С.Э.Дувана развитие Евпатории было определено в западном направлении. В короткий срок вырос целый район благоустроенных дач, названный Новым городом. Вдоль берега моря разбивались бульвары и скверы, строились прекрасные гостиницы. Был возведен и театр - краса и гордость города.

В то время в Евпатории насчитывалось около 30 тысяч жителей, и театр вместимостью в 600 человек был явно для нее велик. Вокруг этих цифр в Городской Думе было много споров, но победила точка зрения Дувана. Он доказал, что театр строится не для одного поколения. И еще: если в театре будут выступать талантливые артисты, то зал и сейчас не будет пустовать.

Предвидение Дувана оказалось пророческим. На открытии театра в апреле 1910 года оперная группа Мариинского театра давала оперу М.И. Глинки «Жизнь за царя» и зал был полон зрителей (это не совсем так, выступали другие актеры - М.Б.).

В последующие театральные сезоны этот успех был развит. Сцена евпаторийского театра оказалась знакомой таким титанам русской культуры, как К.С.Станиславский, Е.Б.Вахтангов, Л.В.Собинов, А.В.Нежданова, Н.А.Обухова.

Думаю, необходимо пояснение такого незаурядного успеха провинциального театра. Мало ли их было по России?

Следует отметить, что в Евпатории уже долгое время на острие общественной жизни находилась богатая семья Дуванов. В начале ХХ века сияла звезда коммерсанта и гласного городской думы Семена Эзровича, который дважды избирался городским Головой.

Его младший брат Исаак Эзрович Дуван-Торцов (1873-1941) профессионально занимался театром, хотя и окончил в 1896 году юридический факультет Киевского университета. Расставшись с адвокатской карьерой, он стал играть в театре, приняв псевдоним «Торцов». С 1904 по 1910 годы он был антрепренером театров в Киеве и Вильно.

Появление в Евпатории прекрасного театрального здания послужило поводом вернуться на родину. Он стал не только антрепренером и режиссером, но и душой театра. Уже после революции, как мне помнится, говорили, что Дуван построил театр для своего брата.

В 1911 году Дуван-Торцов был приглашен актером в Московский художественный театр самим Станиславским, что укрепило отношения этого театра с Евпаторией.

Вскорости, как по мановению волшебной палочки, в Новом городе, на самом берегу моря, возникла комфортабельная гостиница «Дюльбер» - собственность Торцова. Она предназначалась для размещения актеров, прибывающих в город на гастроли.

В 1912 году, идя навстречу пожеланиям своих московских коллег, Исаак Эзрович строит на облюбованном им месте дачу. На ее фронтоне, обращенном к морю, было установлено изображение парящей чайки, такой же, как на сценической занавеси МХАТа. Силуэт птицы был набран из осколков зеркал и в лунную ночь на фоне темного южного неба сиял серебром.

Дача, построенная для актеров, сохранилась и по сей день. Сейчас это лечебный санаторный корпус. Он назывался когда-то «Люксом», а потом «Алыми парусами».

И.Э.Дуван-Торцов в 1919 году эмигрировал в Болгарию, а затем в Англию. Где и погиб в 1941 году, попав под колеса автомобиля.

СЛЕД НА ЗЕМЛЕ

В преклонном возрасте мало кто не вспоминает прожитые годы и не задумывается над тем, что после него останется. У большинства остаются дети, и родители надеются увидеть в них хранителей семейной памяти, передающейся из глубины веков по цепочке из поколения в поколение. И тогда старец тешит себя мыслью, что его имя не скоро будет забыто.

А что делают те, у кого нет детей? Одни, смиряясь, разводят руками - не судьба. Другие ищут выход из грядущего забвения и находят его, если, конечно, располагают деньгами. Они вкладывают финансы в нужное обществу дело, присваивают, по праву, ему свое имя, и, какое-то время, оно живет и после их физической смерти.

Случается, общество делает это по собственной инициативе, чаще всего после смерти человека, но бывают исключения. Такое произошло в Евпатории. Вот выписка из формулярного списка о службе губернского секретаря С.Э.Дувана:

«Постановлением Евпаторийской Городской Думы 17 апреля 1907 года, пропущенного к исполнению г. Таврическим губернатором 18 мая за №1278, вновь устраиваемый городской сквер и одна из новых улиц, проходящая мимо санатория от сквера к берегу моря, в знак признательности за труды, понесенные С.Э.Дуваном по покупке казенного участка, названы его именем».

После революции эта улица не раз меняла свое наименование. Она называлась именами Троцкого, Свердлова, Ленина или, вообще, Советской и совсем недавно ей было возвращено имя Дувана. Вероятно, по праву на карте города могли бы появиться улицы с именами Мамуны, Бобовичей, Демерджи, Нейманов, Гелеловичей …

Гелель и Гулюш Гелеловичи - состоятельные, но не столь заслуженные люди, решили увековечить свое имя добрым делом.

Гелель Моисеевич Гелелович родился в 1834 году в Евпатории в богатой караимской семье. Он переехал в Одессу, но в Евпатории у него оставались во владении хлебные амбары, находившиеся на Перекопской улице. Сейчас на этом месте жилые дома и почтовое отделение.

Гелелович не мог обойтись без того, чтобы не обратиться к С.Э.Дувану и попросить у него содействия в осуществлении своей мечты. В это время брат Семена Эзровича задумал строительство дачи для артистов МХАТа. Желание Гелеловича возвести за свои деньги санаторий для детей было как никогда кстати. Обеспечить дачу всеми необходимыми услугами было бы очень накладно, тогда как санаторий, уже по определению, должен будет иметь все средства жизнеобеспечения и может поделиться ими с рядом стоящей дачей.

Г.М. Гелеловичу было оказано содействие, и он купил у города 2,7 гектаров земли рядом с рыбацким станом, недалеко от деревни Ялы-Мойнак (ныне поселок Заозерное - М.Б.). Возведение санатория было поручено десятнику Михайлову, который жил неподалеку от рыбацкой стоянки в двухэтажном доме.

Возведение санатория обошлось семье Гелеловичей в 200 тысяч золотых рублей. (Вспомним, что затраты на строительство в Евпатории театра составили 180 тысяч рублей золотом). Кроме 200 тысяч основатели здравницы тратились на полный пансион восьмидесяти лечащихся здесь детей. Он включал в себя также обеспечение их одеждой и обувью.

Итак, санаторий был учрежден 13(26) июня 1913 года и стал называться «Частная бесплатная санатория имени Гулюш и Гелель Гелеловичей».

В здравницу принимались дети в возрасте от 8 до 13 лет, не больные туберкулезом. По воле учредителей 40 процентов мест отводилось детям караимов. Санаторием руководило и распоряжалось выделенными средствами специально назначенное правление.

Здравница была спроектирована очень компактно. Ее главное строение состояло из двух спальных корпусов, расположенных параллельно друг к другу. В торце они соединялись залом для развлечений, между ними на эстакаде располагалась столовая, заканчивающаяся кухонным корпусом. Таким образом, в едином комплексе решались проблемы отдыха, развлечений и питания.

Кроме того, на этой небольшой территории были сооружены изолятор, лечебница, контора, каретный сарай, конюшня, мельница для приготовления корма лошадям, ледник, артезианский колодец, над ним водонапорная башня, жилой дом, названный позже «Литерным».

Ворота санатория выходили на восток, в сторону древней дороги, идущей вдоль моря. На Мойнакской пересыпи она вливалась в пригороды Евпатории.

При внимательном рассмотрении плана главного корпуса санатория легко представить себе парящую птицу. Спальные корпуса - крылья, зал развлечений - голова, столовая - туловище, а кухня - хвост.

Трудно утверждать, что архитектор так и задумал - отобразить в своем творении птицу. Возможно, так получилось при обдумывании наиболее компактного расположения функциональных зданий, но вспомним сияющую чайку на артистической даче, и допустим, что это сделано преднамеренно.

Не желая обидеть память основателей здравницы, я предложил бы при воспроизведении их уважаемых имен на мемориальной доске установленной на стене, описанного сейчас здания, слово «ЧАЙКА» оставить в наименовании санатория.

Рассудите сами. После революции санаторий, по политическим причинам, не мог носить имя своих основателей. По устоявшейся традиции, ему должны были присвоить имя какого-нибудь вождя. Был же пивзавод имени Бабаева. Так нет, санаторию дали самое аполитичное в мире имя - «ЧАЙКА».

До Великой Отечественной войны, по словам старейшего работника санатория Г.Ф.Красовского, в парке перед изолятором стоял бюст А.П.Чехова. Когда его установили, мы не знаем, но почему он здесь оказался - догадываемся. Из одной из пьес писателя чайка взлетела на занавес МХАТа, а позже появилась и на фасаде их евпаторийской дачи. В этом нельзя не видеть взаимосвязь.

И последнее. Прошло несколько десятков лет после революции. Вместо названия деревни «Ялы-Мойнак» появилось другое слово - «Заозерное», но этот район по-прежнему зовут «Чайкой». «Куда едешь?» - «На «Чайку», - ответят вам, если даже едут в поселок или в другую здравницу.

Мечта Гелеловичей увековечить свое имя сбылась, хотя бы в том, что люди помнят, кто основатель санатория и, можно надеяться, недалеко то время, когда на стене старого корпуса мы увидим мраморную доску, на которой будут начертаны примерно такие слова: «Санаторий «ЧАЙКА» основан в 1913 году Гулюш и Гелель Гелеловичами. Спасибо Вам, сограждане!»

РЕВОЛЮЦИЯ И ДЕТИ

Провинциально тихий городок Евпатория, как и вся страна, был взбудоражен событиями октября 1917 года. Политические пристрастия разделили его на враждебные лагеря. Одни, безусловно, поддерживали новую власть, другие выставляли патрули на железнодорожном вокзале, чтобы не дать Ленину проникнуть в город, так как прошел слух, что он собирается приехать в Евпаторию. Белые убивали красных, красные - белых.

В этой кровавой свалке курортно-санаторные заботы отошли на второй план, и ими практически никто не занимался. Санаторий имени Гелеловичей не был исключением, но он, вместе с тем, продолжал функционировать. Военное ведомство не заняло его под госпиталь, и, даже больше, в период правления Временного правительства в санаторий из Петрограда была направлена группа детей.

До апреля 1918 года они пользовались остатками продовольственных запасов, но когда те иссякли, стало вконец голодно. В условиях немецкой оккупации о детях никто не заботился, и им ничего не оставалось, как заняться попрошайничеством. Старшие девочки сшили из бархатных портьер нищенские сумки, и младшие дети пошли в город на промысел.

До города идти более часа, а там еще до базара, основного места сбора подаяний, столько же. Так что большая часть светлого времени суток уходила на ходьбу туда и обратно. Возвращались поздно вечером. На столе в зале отдыха раскладывали нехитрую снедь и начинали делить.

Освещения в санатории не было - динамомашины стояли, даже керосина для ламп не было. Вечера коротали в темноте, распевая известные им песни. Иногда к ним заходили московские артисты, которые тоже не могли выехать из Крыма. Желая им помочь, артисты, с помощью Дувана-Торцова, организовали благотворительный концерт в пользу «своих» детей. Благодаря этому их жизнь несколько улучшилась. По крайней мере, никто с голоду не умер.

Позже кто-то уехал, а кто-то так и остался в деревне Ялы-Мойнак. Среди них была и Маша Ненарокова. Выросла, вышла замуж, работала в санатории «Чайка». Откуда в феврале 1957 года вышла на пенсию.

«ХАРЬКОВСКАЯ АРТЕЛЬ»

Волею судеб Крым оказался последним оплотом белогвардейцев в гражданской войне, и только в ноябре 1920 года он стал советским. Последствия войны: разруха и голод - на несколько лет отложили заботу государства о здоровье трудящихся.

Только в 1924 году заговорили о санатории имени Гелеловичей, но уже названного новым именем - «Чайка». Вот что пишет об этом журналист и краевед А.В.Лоевский: «Санаторий «Чайка» входит в число старейших здравниц Евпатории. Уже в 1924 году тут открылся детский дом санаторного типа на 210 коек». (Путеводитель «Евпатория» изд.2 1982 года стр.106).

Еще одно свидетельство. 27 декабря 1974 года санаторий отмечал свое 50-летие. Был приказ по этому поводу, и в нем упоминалась фамилия первого послереволюционного главного врача санатория - Вишняковой Елизаветы Ивановны.

«А как же 1913 год?» - спросит читатель. В санатории об этой дате не знали и вполне добросовестно брали за точку отсчета 1924 год. Только много позже, в конце 80-х, прояснилась действительная дата основания санатория.

В этих же двадцатых годах санаторий был передан в подчинение Харьковской окружной инспектуре здравоохранения. В нем лечили детей больных костным туберкулезом и лимфоденитом.

В городской газете «Коллективист» от 10 июля 1935 года была опубликована большая статья Никулина. Он писал: «Это было 10 лет назад. На жалких развалинах бывшего детского приюта вырос белоснежный санаторий».

Когда я пересказал эти строки главному врачу санатория А.М. Гофельду, он досадливо сказал: «Какая чушь. Эти «развалины» до сих пор остаются лучшими сооружениями санатория».

Нужно отдать должное тем строителям - строили добротно. Еще и сейчас (а прошло более 80 лет со времени возведения этих зданий, прогремели две войны), стены и стропильные системы стоят нерушимо. На некоторых крышах еще сохранилась добротная марсельская черепица, а на чердаках по-прежнему стоят громадные водяные баки, сшитые из оцинкованного железа (я лично ходил по чердакам этого корпуса - все действительно очень добротно было сделано - М.Б.).

Но вернемся к статье Никулина. Он пишет: «Были трудности, и нужна была упорная настойчивость, чтобы полуразвалившиеся строения превратились в нарядные корпуса с верандами и цветами. Санаторий весь в зелени. Издали он кажется большим темно-зеленым куполом на фоне пожелтелых полей и морского пляжа. Под тенями акаций не умолкают звонкие голоса детей. Дети шахтеров Донбасса, тракторостроителей Челябинска, Харькова, Сталинграда, дети политэмигрантов».

Во втором разделе статьи он пишет: «Вася Левченко - бывший беспризорник, сирота. Туберкулез приковал его к постели, но он весь в творчестве.

Мы любуемся небольшим панно. Слева на черном фоне высится золотистый дворец-фабрика с дымящимися трубами, рядом памятник Ленину. Против него библиотека с массивными колоннами, справа море, порт с механизированными кранами, корабли, в воздухе реют самолеты.

Замечательное творчество, и сделано оно из соломки руками талантливого беспризорного. Нам показывают лепку из глины, рисование, фотолабораторию, рукоделие девочек, струнный оркестр.

С каждым годом «Чайка» крепнет и развивается. В 1929 году было 16840 койкодней, в 1931 уже было 40780, в 1934 - 53730.

Вместе с тем растет и экономическая мощь. Особенно показателен в этом отношении 1935 год. Строится изолятор и прачечная, а старая превращена в пропускник. Уже закончено общежитие для персонала на восемь комнат, расширена оранжерея, заложен плодовый сад, виноградник. Их площадь через два года будет равняться шести гектарам. В этом немалая заслуга энергичного организатора - коммуниста директора Тавровского. Он сумел, несмотря на трудности, добиться существенных результатов за короткий срок.

«Чайка» имеет несомненные успехи в области медицинского обслуживания», - продолжает газета. - «Достаточно сказать, что в санатории нет инфекционных заболеваний. Прекрасно оборудован рентгеновский кабинет, лаборатория с необходимым инструментом позволяет не только хорошо поставить медобслуживание, но и научно изучать детский организм. Во всяком случае, в «Чайке» созданы условия для научной работы. Доктор Демьянова с удовольствием отмечает, что «у нас не слепой подход к больному, а продуманный. Не выпуская целый год трубки из рук, мы проверяем на практике теорию и, изучив каждое явление, теорию применяем на практике. Солнце и море, и все богатство климата для нас не самоцель, а только необходимая доза лекарств».

Следующий раздел статьи: «Но у «Чайки» очень много недостатков. Одно из самых узких мест - транспорт. Санаторий находится в 12 км от города. Единственная машина всегда в разъездах за продуктами. Из-за этого дети лишены возможности покататься и даже съездить на экскурсию. Ни моторных, ни парусных лодок нет. Не хватает железных кроватей, требуется замена белья, одеял числом до сотни комплектов по каждому предмету. Ощущается большой недостаток в педагогической силе. Вместо 24 педагогов имеется 16 и то неважной квалификации. Они перегружены, и отсюда страдает качество. Та же история с медперсоналом.

Курортснаб, - продолжает автор, - снабжает продуктами с большими перебоями, а овощами и фруктами совсем неудовлетворительно».

Последний раздел статьи, по законам того времени, воодушевляющий:

«В стенгазете «Веселая жизнь» первая партия ребят, уезжая, пишет: «У костра над морем мы провели один из лучших вечеров. Вечер прошел весело, мы плясали, пели и играли». Наши дети самые счастливые в мире. Они живут и воспитываются под руководством великой партии Ленина-Сталина. Они вырастут и, несомненно, будут достойными гражданами социалистической родины, твердыми борцами за окончательное торжество коммунизма».

После чтения этой статьи позволю себе некоторое разъяснение. Гелелович землю покупал, поэтому санаторий «ютился» на 2,7 гектарах. В советское время землю давали, отсюда и разросся до 13 га. Понадобилась санаторию земля под сад - нате.

Для полноты сюжета о М.С.Тавровском обратимся к другой статье из этой же газеты, но датированной уже 1937 годом. Вот она:

«В санатории «Чайка» работают шесть членов партии и один кандидат. Парторг Минкина всецело на поводу у директора Шапиро. Кто такой Шапиро мы не знаем, но его действия в течение двух лет пребывания в санатории наводят на серьезные размышления. Шапиро долгое время говорил, что он комсомолец, но он им не был. Затем он создает в санатории «харьковскую артель», приглашает из Харькова в Евпаторию своих знакомых. Так в качестве педагога пригласил не педагога Пешкина, пригласил оттуда даже повара.

Минкина делает вид, что всего этого не было. Она вообще страдает идиотской болезнью - политической беспечностью. (Отметим в скобках, что автор заметки позаимствовал столь обидный ярлык у тов. Сталина – А.С.). Она имеет взыскание за дачу рекомендации для вступления в группу сочувствующих жене шпиона. Она же тянет разбор бывшего директора санатория Тавровского, развалившего санаторий».

Вот такой откровенный донос, а, учитывая время, в которое он был написан, то и набросок к приговору. Анализируя этот материал, вспомним, какими эпитетами награждал автор предыдущей статьи директора Тавровского. В 1935 году он - «энергичный организатор», а в 1937 - «разваливший санаторий». Если принять во внимание, что Шапиро уже два года как у руля санатория, то Тавровского сняли вскоре после статьи Никулина. Он продолжает состоять в парторганизации и, возможно, работает в санатории.

Парторг Минкина не торопится вынести на рассмотрение персональное дело бывшего директора. Видимо, она, в противоположность автору заметки, понимает, что не так уж виноват Тавровский в бедах санатория. Возможно, так называемый развал вызван непомерным увеличением числа лечащихся детей. Ведь за шесть лет, без увеличения количества спальных мест, нагрузка на санаторий выросла более чем в три раза! Это делалось без учета экономических возможностей ведомства. В санатории не хватает самого элементарного и необходимого: кроватей и мягкого инвентаря, продуктов питания и обслуживающего персонала. Советскую власть не принято было ругать, поэтому если что-то не срабатывало, то назначали виновного и приписывали ему все пороки и изъяны, порожденные самой системой.

В продолжение описания довоенной жизни санатория привлечем несколько материалов, опубликованных в газете «Коллективист».

24 октября 1931 года. Нет работы в месткоме санатория.

В санатории «Чайка» совершенно отсутствует культурно-массовая работа. Нет стенгазеты, в течение трех месяцев не прочитана ни одна лекция. Среди работников санатория нет смычки. Существует деление на «высших» и «низших». Рабочие просят Союзмедсантруд оказать давление в этом отношении на местком.

Рабочий.

27 мая 1932 года.

Бюрократы из «Чайки» выгнали с работы командира запаса.

К суровому ответу виновников!

В сентябре прошлого года был направлен в санаторий «Чайка» в порядке трехпроцентной брони командир запаса тов. Захарчик на должность завхоза.

Проработав до 16 февраля этого года, тов. Захарчик был призван райвоенкоматом для прохождения учебных сборов. Явившись по окончании сборов в санаторий, он узнал из приказа нового директора тов. Цветковой о том, что уволен без предупреждения.

На место тов. Захарчика новый директор привез работника из Харькова со ставкой 300 рублей в месяц, в то время как Захарчик получал 150 рублей в месяц.

За время работы в санатории «Чайка» администрация не только не оказывала ему помощи, а, наоборот, всячески ограничивала его инициативу. Так директор Юдашкина отменила распоряжение тов. Захарчика о перевозке комбинированного корма, хотя он уже был погружен на подводы. В результате комбикорм был оставлен под открытым небом и пропал.

По заявлению тов. Захарчика правительственная комиссия предложила администрации санатория «Чайка» представить мотивы увольнения его и до конечного решения данного вопроса считать тов. Захарчика на работе в санатории. Вместо ответа по существу, администрация лишь представила копию отношения Харьковского горздравотдела о назначении гражданина Болтянского на должность помощника заведующего санаторием по адмхозчасти с окладом 300 рублей в месяц. И во втором отношении от 9 мая горздрав указал, что должность завхоза упразднена.

Такое возмутительное отношение к командиру запаса со стороны администрации санатория «Чайка» не может быть терпимым, требует немедленного вмешательства прокуратуры.

М.Самусин

30 июля 1937 года. Из пленума Евпаторийского РК ВКП(б)

Парторг санатория «Чайка» (фамилия не указана – А.С.) говорит о том, что парторганизация «Чайки» работает плохо. Это результат того, что нет смычки и дружной работы. Члены ВКП(б) Першин и Челозерцев вместо того, чтобы помочь мне, новому парторгу, и нести вместе со мной полную ответственность за партийную организацию, стоят в стороне и предпочитают заниматься только критикой моих недостатков. Отсутствие помощи в работе и неспаянность в парторганизации сильно отразилось на постановке всей массово-партийной работы.

29 июля 1937 года. Тов. Черни сэкономил 4900 рублей.

Механик санатория «Чайка» тов. Черни провел рациональное мероприятие. Он приспособил один мотор для качания воды и освещения санатория. До этого вода качалась отдельным двигателем. В результате в течение пяти месяцев он дал экономию 4900 рублей. За время его работы санаторий не имел перебоев в снабжении водой и светом. Такой рабочий заслуживает поощрения. Челозерцев

Санаторий находился в ведении Харьковского горздравотдела до января 1941 г. С этого времени он был передан Наркомздраву УССР и переведен на полное государственное обеспечение. Теперь профиль санатория несколько изменился. Он стал лечить только костный туберкулез, и срок пребывания в санатории на излечении не ограничивался, обуславливаясь полным выздоровлением.

Чтобы завершить главу о довоенном периоде жизни санатория, воспользуемся воспоминаниями Е.К.Черной, в девичестве Курлейко.

В 1938 году Дуся Курлейко окончила Харьковский фельдшерский техникум и пришла в горздравотдел за назначением. Его работник, ознакомившись с документами, спросил:

- Вы видели море?

- Только на картинке.

- Тогда езжайте в Евпаторию и увидите наяву.

От евпаторийского железнодорожного вокзала в санаторий ее везли на грузовой машине. С высоты кузова она действительно увидела море и много-много песка.

По словам Евдокии Кузьминичны, в 1938 году в санатории на круглогодичном излечении находилось 120 человек. На лето приезжали дети, чтобы оздоровиться.

Началась Великая Отечественная война. К этому времени Дуся вышла замуж и успела родить двух ребятишек.

29 июня началась эвакуация санатория. Руководил ею завпед санатория М.Л. Поляков. Во время коллективизации ему проткнули вилами бок и теперь, по состоянию здоровья, его на войну не взяли.

На вокзал детей возили на бричках, а там уже переносили в пассажирские вагоны. Долгое время в санатории считали, что эшелон с детьми по дороге в Харьков разбомбили немцы, но приехала в Евпаторию Евдокия Кузьминична и опровергла эти слухи. По ее рассказам, эшелон благополучно прибыл в Харьков и детей разобрали родители. У кого из детей их не было или те не приехали к приходу поезда, отвезли в детскую больницу. Другого эшелона от санатория не было.

ВЕЛИКИЕ В СУДЬБЕ САНАТОРИЯ

Во время немецко-фашистской оккупации Крыма в санатории «Чайка» стояла воинская часть, и, как ни парадоксально с привычной точки зрения, это уберегло его от дикого разграбления местным населением. Разрушения, конечно, были - пострадал корпус «Люкс», но он поддавался восстановлению.

После войны здравницу облюбовали взрослые дяди - она была передана Министерству химической промышленности СССР. На восстановлении санатория работали не только наемные рабочие, но и военнопленные. В процессе этого было построено новое здание санаторной электростанции.

О высоком уровне материального обеспечения «Чайки» свидетельствует тот факт, что в гараже в 1948 году находилось 16 автомобилей различных марок. Среди них было четыре автобуса, на которых больных вывозили в грязелечебницу «Мойнаки».

В то время территория санатория по-прежнему оставалась своеобразным зеленым оазисом среди степей и песчаного побережья. Это место было облюбовано птицами при перелете в теплые края. В связи с этим, осенью во всей округе начиналась охота на перепелов и журавлей. Воздух оглашался выстрелами из всех видов стрелкового оружия (рядом стояла воинская часть). Не отставали и отдыхающие в санатории. После того как «Чайка» вновь стала детской здравницей, пришлось потратить много усилий, чтобы прекратить стрельбу на ее территории. Возможно, боролись бы и по сей день, если было бы в кого стрелять: сейчас в округе властвуют воробьи.

Могущественное союзное министерство недолго владело этим прекрасным уголком земли и уступило его, фактически без борьбы, сравнительно бесправному Крымскому областному отделу здравоохранения (облздравотделу). Чтобы прояснить себе, как такое могло случиться, следует вернуться в 1945 год.

В феврале упомянутого года в Ялте, а точнее в Ливадийском дворце, проходила конференция руководителей ведущих стран антигитлеровской коалиции И.Сталина, Ф.Рузвельта, У.Черчиля. Обсуждая судьбы мира, они не упускали случая поговорить и о более прозаических проблемах.

Так однажды президент США высказал свое восхищение Ливадийским дворцом и пожелал купить его. Рузвельту не удалось осуществить свое желание не только потому, что вскоре умер, а потому, что советские законы не позволяли частнику, да еще иностранцу, «отхватить» даже кусочек нашей земли.

Сталину же запомнился восторг заморского гостя, и он по-новому взглянул на бывший царский дворец. Взглянул и решил сделать его одной из государственных дач. Спустя два года последовало соответствующее распоряжение.

Исполнители высочайшей воли столкнулись, прежде всего, с тем, что в нескольких десятках метрах от будущей дачи вождя находится костнотуберкулезный санаторий «Ливадия». Крымскому облздравотделу было приказано убрать «с дороги» этот объект. Облздравотдел, в свою очередь, поручил главному врачу В.П.Осинцевой найти подходящее место для перевода «ее» санатория с южного берега Крыма (ЮБК).

Вера Петровна, предупрежденная о неразглашении мотивов перевода, направила свои поиски в Евпаторию. Она понимала, что в Крыму лучшего места для лечения детей нет. После осмотра нескольких евпаторийских санаториев, ее выбор пал на «Чайку». И вот почему. Не в пример другим городским здравницам, задыхающимся от безводья и нехватки электроэнергии, санаторий химиков был всем этим обеспечен. Не могли не привлечь внимание сад и виноградник. Не последним аргументом могло быть и то, что палаты санатория обставлены хорошей мебелью, а в лечебных кабинетах - новейшая аппаратура.

Осинцева, следуя указанию о неразглашении цели осмотра, скрыла ее от директора санатория Я.Г.Ройких. В Симферополе доложила о своем выборе. Вскоре облздравотдел получил распоряжение Совета Министров СССР о переводе детского костнотуберкулезного санатория «Ливадия» с ЮБК в Евпаторию и ликвидации санатория химиков.

Поставленный перед фактом, Ройких бросился в Москву, в родное министерство. Там только развели руками - поздно. Знать бы раньше, построили бы этим детишкам другой санаторий, а так придется уходить. Единственное, чего добился раздосадованный директор - разрешения на вывоз имущества.

С яростью кровно обиженного, начал Ройких свою разрушительную деятельность. «Мелочь», в виде кроватей, продавалась жителям близлежащих деревень. Дизелями и динамомашинами «осчастливили» городские организации. Остальное ценное оборудование и имущество вывозили на склады Сакского химзавода.

Осинцеву, видимо, что-то беспокоило, раз она прислала в Евпаторию нескольких сторожей, но они не смогли предотвратить вывоз хозяевами своего имущества. Их усилия понадобились только для борьбы с мародерами, которые тащили все, что не увезли химики. Они срезали электропатроны, вырывали электророзетки, скручивали фурнитуру с окон и дверей. Для восстановления санатория понадобились многие месяцы, а чтобы разорить - считанные дни. Осинцева, увидев этот погром, схватилась за голову и воскликнула: «Что натворили!» Но к тому времени этот санаторий уже не интересовал Москву, жаловаться было некому.

Переезд санатория в Евпаторию был похож на передислокацию госпиталя. Длинная колонна автомашин (облздравотдел собрал их со всего Крыма) потянулась из горного района в степной. В кузовах стояли кровати, а в них дети. Это происходило в последний день 1948 года. 1 января 1949 года Осинцева издала свой первый приказ. В нем есть такая фраза: «Детский костнотуберкулезный санаторий на основании приказа облздравотдела считать перебазированным в г. Евпаторию в помещения санатория Министерства химической промышленности «Чайка».

Вчитайтесь в эти строки и остановите внимание на слове «помещения». В нем слышится скорбь по утерянному имуществу и оценка приобретенного - «помещения», т.е. крыша и пустые стены.

Переезд санатория был хорошо организован и прошел без потерь, ни один ребенок даже не простудился. С этим справились, но грабеж предотвратить не смогли.

В результате разбойных действий бывшей администрации, санаторий остался не только без ковров и мебели, но и без света и воды.

Проблему освещения решили просто: закупили двести керосиновых ламп. Силовую же энергию, необходимую для вращения водяных насосов, в магазине не купишь. Для этого были нужны дизеля и динамомашины, но их продали.

Впрочем, в водонапорной башне остался нетронутым старинный двигатель, называемый в народе «нефтянкой». Его давно списали, но с фундамента не сняли. Попробовали запустить, но тщетно - без механической раскрутки его не оживишь. Для этого мог пригодиться автомобиль, но единственная полуторка, оставленная бывшими хозяевами, была не на ходу.

Пока ремонтировали машину, сшили приводной ремень с тем расчетом, чтобы он надевался на колесо автомобиля и на маховик «нефтянки». Полуторку подогнали к водонапорной башне, на колодки подняли задние колеса. Набросили на одно из них ремень и завели мотор. Движение задних колес передалось через ремень на маховик, и поршень зачавкал. Чтобы создать лучшие условия для зажигания, камеру сгорания нагревали паяльными лампами. И вот нефтяной ветеран санатория ожил. Включили насос, и вода полилась в водонапорный бак. Еще долгое время раз в сутки подгоняли к башне полуторку и с ее помощью запускали «нефтянку».

Нетрудно догадаться, что и запасов топлива химики не оставили, а в то время для приготовления пищи и отопления помещений требовались уголь и дрова. Чем топить, на чем готовить еду? Эту проблему помог решить … У.Черчиль.

Чтобы узнать, как это случилось, вернемся снова в 1945 год.

Во время той же Крымской конференции английский премьер-министр жил в Алупке в Воронцовском дворце. И вот как-то в беседе со Сталиным он поделился своими впечатлениями о Крыме. В частности, он сказал, что по народному поверью кипарисы являются символом скорби, поэтому их не принято сажать на дачах или в парках, а только на кладбищах.

«Вождь народов» принял это поверье всерьез и вспомнил о нем после войны. Он приказал уничтожить на ЮБК все кипарисы. А так как указания генсека выполнялись неукоснительно, то за них взялись всерьез, но начали с Мухалатки - дачи Сталина.

По времени это совпало с топливным кризисом на «Чайке». Осинцевой удалось с кем-то договориться, и в Мухалатку поехала бригада санаторных «лесорубов». Некоторое время спустя в Евпаторию потянулись возы, груженные останками поверженных красавцев, а дым, вьющийся из труб, разносил по территории санатория смоляной дух. Так великие мира сего, сами не догадываясь, стали «крестниками» и «спасителями» детского санатория.

В.П.Осинцева в июле 1949 года покинула «Чайку». Она была приглашена на работу главным врачом в алупкинский санаторий им. А.Боброва.

НОМЕНКЛАТУРНЫЕ ЗИГЗАГИ

Вместо Осинцевой главным врачом была назначена Р.Г. Постовская. Она привезла из Симферополя свою домашнюю собачку, за что ее стали звать «Дамой с собачкой». Ознакомившись с положением дел в санатории, Розалия Григорьевна издала приказ, в котором зафиксировала замеченные недостатки. Вот некоторые из них.

Приехавшим из Ялты не хватало квартир в жилом фонде, поэтому часть из этих семей была размещена в санаторной зоне, из-за чего она имела «размытый» характер. На ней находились люди, не имеющие отношения к производственному процессу. Там резвились дети сотрудников, вывешивалось белье для просушки, козы объедали цветы. Вся территория захламлена, двери уборных сорваны, мусорные ящики без крышек, везде рои мух. В леднике мало льда.

Замечание о нехватке льда было наиболее серьезным, так как до зимы не могло быть исправлено. Лед завозили с севера в железнодорожных вагонах. Санаторный ледник всегда забивался льдом доверху, и его хватало до нового завоза. На этот раз так не получилось.

Главный врач, отметив недочеты своей предшественницы, не смогла их ликвидировать как по объективным причинам (многие хозяйственные рабочие продолжали заготавливать дрова на ЮБК), так и по субъективным. Одно из них - неумелое руководство. Вот пример.

В приказе от 3 января 1950 года идет речь о противопожарных мероприятиях. Такие приказы пишутся из года в год, и они похожи друг на друга как близнецы-братья. Этот отличался от остальных всего одним пунктом: «В случае несогласия с предложенными мероприятиями или сроками т. Букаеву представить свое мнение не позже 6 января». Букаев был заместителем главного врача по АХЧ. Этим пунктом перечеркнуто золотое правило управления: «Приказы не обсуждаются, а выполняются».

Пастовская меньше года пробыла в санатории. Ее 16 марта 1950 года сменила В.Г. Хозранова. Первое, что сделала новый главный врач - уволила своего заместителя Букаева за невыполнение обязанностей.

В наследство Виктории Григорьевне досталась тяжелая эпидемиологическая обстановка: свирепствовала скарлатина. Несмотря на профилактические меры, она вспыхивала то в одном, то в другом отделении, и только в ноябре удалось локализовать ее.

Хозранова проработала в санатории около полутора лет. В ее бытность построен жилой дом и летний театр.

8 августа 1951 года ее сменил П. Н. Радаев. Он начал с того, что произвел четкое распределение обязанностей между врачами. Первый же обход территории здравницы высветил известные нам недостатки с той разницей, что частные козы цветы уже объели и принялись за деревья.

В октябре один ребенок заболел скарлатиной. Это вызвало тревогу - неужели повторится прошлогодняя вспышка? Выяснилось, что накануне родители заболевшего ребенка завезли ему теплые вещи. Неужели инфекция занесена ими? Приняв эту версию за основу, прекратили прием теплых вещей. Для восполнения их были использованы небогатые ресурсы санатория. Например, теплые шапочки начали шить из курточек, присланных когда-то на бедность из «Артека». На этот раз вспышки скарлатины удалось избежать.

Радаев был строг к нерадивым работникам. Их не только выгоняли с работы, но и выселяли из служебных квартир. Так в апреле 1953 года было установлено, что медсестра А. Мальцева систематически уменьшала дозировку лекарства, вводимого внутримышечно. Она «сэкономила» стрептомицина 2 млн. м.е. (международных единиц), а пеницилина на 6 млн. м.е. Вороватая сестра лишилась работы и жилья.

С большими усилиями, жизнь в санатории налаживалась. На пищеблоке появились первые холодильники, электромясорубки, картофелечистка. В гараже стояли, кроме полуторки, автомобили ГАЗ-51 и «Победа».

При Радаеве произошло и «событие века»: в санатории появилось «настоящее» электричество: из села Уютное провели электролинию.

30 декабря 1954 года Радаева переводят на работу в Крымский облздравотдел и на его мести назначают Н.П. Рутковского.

При новом главвраче жизнь в санатории текла размеренно и спокойно. Наиболее выдающимся явлением было то, что в его бытность в санатории активно работала Л.Г. Цвангер.

ПРЕКРАСНЫЕ СЛАГАЕМЫЕ

Ушедший век богат событиями, которые одних, заслуженно или незаслуженно, возносили до небес, а других, чаще незаслуженно, ввергали в пучину забвения и страданий. Не буду приводить всем известные примеры, а вспомню лучше о судьбе совсем забытой женщины. Ее жизнь, в силу выпавших на ее долю страданий, может и не быть образцом для подражаний (кто захочет, например, повторить судьбу Николая Островского?), но уважать ее жизненный выбор, стойкое и последовательное служение людям, обязаны, ибо таких бескорыстных людей среди нас, грешников, увы, единицы.

Речь пойдет о Люсиль Григорьевне Цвангер.

Она родилась в Белгородском уезде в 1901 году. Отец ее был инженером, но, несмотря на это, Цвангеры испытывали притеснения и постоянную нужду. Беды зависели не от национальной принадлежности, а от старшего брата главы семьи, который за революционную деятельность был выслан на вечное поселение в Сибирь, а фамилия Цвангер попала в списки неблагонадежных.

Люсиль все же удается окончить гимназию и поступить в Харьковский медицинский институт. Романтическая девочка, с обостренным чувством справедливости, с восторгом встретила Октябрьскую революцию, а когда разразилась Гражданская война, приняла в ней участие в составе Первой конной армии Буденного.

Эту войну истерзанная Россия закончила в Крыму. Первая конная участвовала в этой завершающей эпопее. По решению реввоенсовета армии Люсиль Цвангер для продолжения учебы направляют в Симферопольский медицинский институт. По окончании его, Цвангер направляют в алупкинский костнотуберкулезный санаторий имени А.А. Боброва. В то время руководил санаторием широко известный последователь Боброва врач П.В. Изергин. Здесь Люсиль Григорьевна углубила свои природные задатки доброты и внимания к людям.

Крымское землетрясение, произошедшее в ночь с 11 на 12 сентября 1927 года, было особенно разрушительным на Южном берегу. Санаторный персонал, при непрекращающихся подземных толчках, выносил кроватки с детьми из корпуса на открытое место, чем уберег их от травм.

В результате этого стихийного бедствия санаторные корпуса были сильно повреждены и поэтому дети остались на лужайке до зимних холодов. Никакой беды от этого не произошло, наоборот, врачи заметили, что самочувствие детей значительно улучшилось, и они стали быстрее выздоравливать. Сбылось предположение А.А. Боброва, заключавшееся в том, что холод и свежий воздух должны благотворно воздействовать на организм, подверженный такому тяжелому заболеванию, как костный туберкулез. Молодой врач Цвангер, со всей целеустремленностью ее цельной натуры, стала проводить в жизнь эту методику.

Но началась Великая Отечественная война, и она, капитан медицинской службы, в составе 2-й Приморской армии участвует в обороне Севастополя. В последний день героической обороны она во главе сотрудников своего госпиталя пыталась прорваться к партизанам, но была ранена и потеряла сознание.

Очнулась в каком-то сарае от острой боли. Пошевелиться не удавалось, и она поняла, что у нее поврежден позвоночник. Но откуда такая острая боль? Боковым зрением увидела снующих возле нее крыс! Это они, вгрызаясь в живую плоть открытых ран, создают такую адскую боль. Позже на ее теле насчитали 48 осколочных ранений. От этих терзаний ее спасла медсестра из ее же госпиталя. Она, с помощью другого раненого, вынесла врача из сарая и положила в тень под скалу. Буквально через минуту мимо прошли немецкие огнеметчики и, не заглядывая в сарай, подожгли его. Выходит, крысы так и не успели бы загрызть ее - она бы живьем сгорела, не подоспей та медсестра. Это было вторым рождением Люсиль.

Через несколько дней немцы, отсортировав медицинских работников от других пленных, перевезли их в Симферопольский медицинский институт. Люсиль Григорьевну уложили на цементный пол в анатомическом театре института. Здесь и довелось ей пережить долгий немецкий плен.

После освобождения Крыма капитана медслужбы Цвангер направили в Одессу на излечение, и она, подлечившись, успела принять участие в освобождении Болгарии.

Вернувшись на гражданку, Люсиль Григорьевна переехала в Евпаторию и устроилась на работу в санаторий «Чайка». Ее назначили заведующей дошкольным отделением и дали комнату с балконом в Литерном доме на втором этаже.

Доброта, свежий воздух и холод были ее верными помощниками в борьбе с тяжелейшим недугом - костным туберкулезом. Ее детки спали на веранде с открытыми фрамугами и зимой. Ранней весной их начинали купать в море. Делалось это так: на деревянный щит укладывали двух-трех детишек и быстро окунали в воду. Вынув, заворачивали в простыни и насухо вытирали.

Цвангер, обобщив свой немалый врачебный опыт в научной диссертации, защитила ее в Ленинградском институте хирургии туберкулеза.

Некий брюзга, из вышеизложенного может заключить, что врач морозила детей из жажды прославиться, а сама жила в тепле и, выходя из дому, куталась в меха. Разочарую его. Люсиль Григорьевна так верила в чудодейственную силу холода, что убрала из своей комнаты печь и в любую погоду не закрывала дверь на балкон. Что касается мехов, то зимой и летом она ходила в легкой одежде.

Вместе с тем фронтовые раны напоминали о себе. Травмированный позвоночник сковывал движения до такой степени, что Люсиль Григорьевна не могла самостоятельно производить уборку в своей комнате, хотя чистота была ее религией. Она, например, советовала санитарке, которая приходила ей помогать, браться за дверные ручки салфеткой, чтобы не мыть руки после каждого касания.

Несмотря на проблемы со здоровьем, кандидат медицинских наук Цвангер, кроме основной работы, читала лекции на медицинские темы, проводила занятия с медперсоналом. С помощью кукол показывала приемы ухода за больными детьми, в том числе и приемы их фиксации в кроватках.

Когда вышла на пенсию, свободного времени стало больше. Она консультировала в санатории, ездила в Севастополь, где встречалась с воинами и детьми. На пенсионные деньги покупала книги и дарила их не только детям, но и работникам санатория. Она начала писать книгу по методике военно-патриотического воспитания, и это стало смыслом ее последующей жизни.

В памяти воспитательницы санатория «Чайка» Галины Савельевны Белецкой осталось несколько эпизодов общения с Люсиль Григорьевной. Первая их встреча состоялась на берегу моря у здания отделения «Волна». На открытой веранде Галина Савельевна что-то рассказывала детям. По окончании услышала легкие хлопки ладоней. Оглянулась и увидела улыбающуюся доктора Цвангер. Та была уже на пенсии, но все сотрудники санатория ее знали. Доктор сказала: «Вы интересно рассказываете», - и, обращаясь к детям, добавила: «У вас, дети, замечательный воспитатель!»

Второй раз они встретились душной летней ночью. Сидели на камнях у моря, наблюдали за бликами лунной дорожки и переговаривались. Галине Савельевне уже были известны случаи с подарками, которые делала доктор рабочим санатория, например, в связи с их днями рождения. На вопрос как она обходится при ее и так небольшой пенсии, Цвангер ответила: «Много ли мне надо, а людям радость». Вот так просто, без апломба и похвальбы.

Люсиль Григорьевна в последний год своей жизни отошла от общественной работы и, как часто водится в таких случаях, была забыта.

Когда она умерла, а это случилось в феврале 1970 года, о ее заслугах перед Родиной никто и не вспомнил. Даже больше. Ее пытались похоронить на городском кладбище и обратились к главврачу за помощью, но тот ответил, что у него санаторий, а не похоронное бюро. Так погребение участницы двух войн, кандидата медицинских наук состоялось на заозерненском кладбище.

В заключение приведу отрывок из очерка Л. Литвиновой, опубликованный в газете «Крымская правда». К сожалению, на газетной вырезке не была обозначена дата ее опубликования и сама она находилась в неудовлетворительном состоянии.

«Прошлой осенью я снова была на «Чайке». Побродила у дома - зайти не к кому. Балкон закрыт (а у нее и зимой был открыт). Шуршали листья под ногами. Накрапывал дождь. По аллее бежал подросток. Я узнала в нем мальчишку, которого три года назад мы с Люсиль Григорьевной встретили здесь же. Он ехал на велосипеде. «Поди-ка сюда, голубчик, - мягко сказала она, - почему ты уже на велосипеде? Ведь всего пять дней прошло, как я тебе вправила вывих». Нет, мне не забыть маленькой тихой женщины с красивым именем на французский манер - Люсиль. Иной скажет: «Могла бы устроиться и получше». Наверное, достаточно было напомнить о себе. Прошлое давало ей это право. Могла б…. Да вот не могла! Потому что с юности привыкла сначала думать о людях, а потом о себе».

Прошло много лет с того времени, но ветераны санатория «Чайка» до сих пор помнят Л.Г. Цвангер как незаурядного врача. Интересна оценка ее человеческих качеств. Для одних она «очень хороший человек», для других - «не от мира сего». По мне, и то и другое - слагаемые, которыми и характеризуется прекрасный человек!

ДЕЛА СУДЕБНЫЕ

11 марта 1957 года главным врачом санатория «Чайка» назначен И.С. Анисимов. Он был ветераном Великой Отечественной войны, или, как раньше называли, фронтовиком.

Иван Сергеевич был энергичен и резок в суждениях. Это, конечно, не всем нравилось, но он, стремясь превратить здравницу в образцовое лечебное учреждение, с этим меньше всего считался. Во время его пребывания главврачом произошло перепрофилирование санатория из костнотуберкулезного в ревматологический. За этим последовала ликвидация санаторной школы.

1962 год для Анисимова стал роковым. Попытаюсь восстановить события, пользуясь доступными документами и воспоминаниями работников санатория.

Приказ №18 от 6 марта 1962 года посвящен врачу М.С. Кузургашевой. Она обвиняется в невыполнении врачебных обязанностей и в создании склочной обстановки в отделении. Далее говорится, что она заслушивалась на местном профсоюзном комитете и на совещании врачей. Ей выносились административные взыскания, вплоть до строгого выговора с последним предупреждением. В констатирующей части приказа говорится: «Врача Кузургашеву М.С. за систематическое сознательное нарушение трудовой дисциплины и безответственное отношение к врачебным обязанностям от работы в санатории освободить и направить в распоряжение облздравотдела».

Опальный врач оспорила этот приказ через суд и, согласно его решению, была восстановлена на работе, но уже 27 марта 1962 года уволена «по собственному желанию».

Кроме Кузургашевой претензии были и к главному бухгалтеру санатория Е.Я. Федоровой. Та пишет жалобы по инстанциям. Свара выходит за пределы санатория.

В порядке надзора, решения суда по трудовым конфликтам докладывались городскому комитету партии, который по сумме известных ему фактов посчитал нужным воздействовать на неуживчивого главного врача.

По рассказам, Анисимов стойко защищал свою позицию, считая выводы первого секретаря горкома поспешными. Это не могло тому понравиться. Он пригрозил Анисимову партийными санкциями, но тот остался при своем мнении. А зря.

В санаторий был направлен следователь, который, не найдя криминала в деятельности главного врача, отказался от возбуждения уголовного дела. Более «понятливый» следователь довел дело до суда.

И.С. Анисимову инкриминировалось незаконное использование средств, отпущенных на текущий ремонт. Он потратил часть этих денег на строительство трехквартирного дома. Тот и сейчас стоит в начале фруктового сада, в нем живут сотрудники санатория. По негласной табели о взысканиях, такой проступок «тянет» на административное наказание, но ни в коем случае не на уголовное - ведь человек не для себя старался, и деньги в свой карман не положил.

И вот в клубе санатория состоялась выездная сессия городского суда. «За компанию» с Анисимовым был привлечен к суду и его заместитель по АХЧ. Нужно было создать видимость морального разложения руководящей верхушки санатория.

Представитель Крымского облздравотдела выступил на суде в защиту Анисимова, заявляя, что он является лучшим врачом системы, и облздравотдел к нему претензий не имеет. Не помогло. Суд присудил Анисимова к двум годам тюрьмы, а заместителя к такому же сроку, но условно.

Последний приказ Анисимов подписал 31 октября, а 3 ноября 1962 года был назначен новый главный врач санатория «Чайка». Им стал С.М. Федоров.

28 ноября Федоров уволил главного бухгалтера по собственному желанию, а с Кузургашевой пошел на компромисс. Он разрешил ей незаконно забронировать ведомственное жилье, находящееся, притом, на территории санатория. Кузургашева завербовалась на Север и, вернувшись через 27 лет в Евпаторию, получила в городе жилье из лимита санатория.

Иван Сергеевич Анисимов отсидел в местах заключения половину срока и был реабилитирован. После чего восстановлен и в рядах партии. В 1964 году он умер.

ВЗЯЛСЯ ЗА ГУЖ…

ПРИКАЗ

№607а

по Крымскому областному отделу здравоохранения

г. Симферополь 13 апреля 1972 года.

1

Исполняющего обязанности главного врача санатория «Чайка» т. Кочермину Ю.П. освободить от занимаемой должности с 13 апреля 1972 года.

2

Заместителя главного врача Кировского района Гофельда А.М. освободить от занимаемой должности с 13 апреля с.г. в порядке служебного перевода назначить главным врачом санатория «Чайка» с 13 апреля с.г. с предоставлением права распоряжаться кредитами и правом подписи денежных документов.

3

Акт передачи представить в облздравотдел 26 апреля 1972 года.

Заведующий облздравотделом П. Мецов

Общеизвестно, что театр начинается с вешалки. А с чего санаторий? Допустим, что с кабинета главного врача. Процветает здравница - кабинет ухожен и заполнен оргтехникой. Хиреет – стол, как в прорабской, покрыт шпалерой (обоями), завален папками с документами, среди которых сиротливо чернеет телефонный аппарат.

Именно таким застал свой кабинет молодой (30 лет) главный врач Гофельд.

С тоской осмотрелся и пошел решать более насущные проблемы: санаторий был практически закрыт из-за жуткой вспышки дизентерии. Уже был известен источник - пищеблок, поэтому пищу для больных детей готовили в соседнем пионерлагере.

Другим источником антисанитарии был «Шанхай», самовольный жилой сектор, расположенный через дорогу от санатория. Каменный забор, отделявший здравницу от «Шанхая», был разрушен, и территория санатория стала проходным двором. На складе оказалась сетка, которой можно было бы закрыть проем, но не на что было ее натянуть. Нужны трубы. Используя прежние связи, Гофельд сумел выпросить некоторое их количество. И вот машина с трубами прибыла в санаторий. Их выгрузили у места будущей работы, чтобы с утра начать установку ограды.

Александр Матвеевич проснулся рано, он ночевал тут же в кабинете. Выйдя во двор, увидел, что труб, на том месте, где их вечером выгрузили, нет! «Наверное, унесли на склад», - подумалось, и теплая волна благодарности прошла по сердцу - проявили инициативу.

Подошел ночной сторож и вежливо поздоровался. На вопрос о трубах его сизоватое лицо выразило недоумение: «Какие трубы?» Теперь пришла очередь удивляться главному врачу. Далее последовал разговор двух глухих.

После него пошли на место, где накануне выгрузили столь ценный груз. Оно было таким же чистым, как и взгляд сторожа. Как ни присматривался Гофельд, надеясь увидеть на земле отпечатки труб или следы ржавчины, тщетно. Сторож сочувственно смотрел на молодого начальника - закрутился бедный и привиделись ему какие-то трубы. А тому внезапно захотелось снова в родную райбольницу, стоять там дни и ночи за операционным столом и ничего не знать ни о «Шанхае» с его ворами, ни о санатории. Ведь он врач, а не следователь. Зачем взялся не за свое дело? Первый порыв: ехать в Симферополь и отказываться от должности главного врача, но представил себе огорченное лицо Мецова, уважаемого заведующего Облздравотделом, и решил не делать этого.

Одновременно с ремонтом пищеблока и столовой коллектив санатория занимался подготовкой к летнему сезону. Накануне первомайского праздника работники санатория в тени развесистых акаций разбили длинный стол и уставили его бутылками и закуской. Пригласили и главного врача. К их удивлению, он отказался от застолья и предупредил, что в дальнейшем не потерпит подобного на территории санатория. А как же смычка с коллективом? Рушилась многолетняя традиция.

Постепенно налаживалась нормальная жизнь санатория. Но все это мелочи по сравнению с тем, что хотелось бы сделать. А хотелось, прежде всего, удалить с территории всех проживающих в жилом фонде с одновременной реконструкцией санатория. На первый взгляд, учитывая нищенское финансирование, эта идея казалась фантазией. Но, как он мог убедиться, такая же мысль беспокоила и его предшественника - главного врача М.М. Магарилу.

Какие-то записи и наметки на эту тему он обнаружил в кабинетном сейфе. Жаль, что предшественник умер и теперь не мог дать пояснения. Длительные расспросы позволили воссоздать картину намерений Магарилы. Оказывается, он встречался в Кисловодске с каким-то важным тузом из Свердловска. Тот обещал заняться строительством в санатории при условии выделения ему санаторных путевок, идентично сумме затрат. Почему договоренность не получила развития? Никто не знал. Это предстояло уяснить.

В записях Магарилы, под рубрикой «Свердловск», были также незнакомые фамилии и номера их телефонов. Гофельд, учитывая разницу часовых поясов, начинал с самого утра названивать в Свердловск, но, увы, его не соединяли с абонентами. Бдительные секретари берегли своих шефов от ненужных попрошаек. Не один раз хотелось прекратить бесполезное занятие, но мысль, что с этим исчезнет и последняя надежда на реконструкцию, не позволяла это сделать. Снова и снова набирались свердловские номера, а оттуда: «В командировке, нет на месте, на совещании». Короче говоря, весь набор секретарских уверток.

Наконец соединили с председателем постройкома треста «Свердловскстройтранс». Тот сказал Гофельду, как старому знакомому: «Ты нас достал». Это грубоватое признание прозвучало приятнее всяких изысканных приветствий. Результатом разговора было дано согласие на приезд крымчанина в Свердловск.

Управляющий трестом оказался человеком прямолинейным. Он сразу поставил условие: не будет проектно-сметной документации на реконструкцию санатория, то и говорить не о чем. Оказывается, Магарила один раз уже сорвал с места занятых людей, но договор не состоялся: санаторий не смог разрешить проблему проектирования. Признаться, и Гофельд не знал с какого бока к ней подступиться. Несмотря на это, он решил предложить управляющему трестом начать излечение свердловских ребят немедленно. Свердловск ничем не рисковал, и договор был подписан 20 июня 1972 года.

Не заезжая домой, Гофельд из аэропорта поехал в облздравотдел. Доложил Мецову о проявленной инициативе. Тот не был обрадован свалившейся обузой, но все же обратился к председателю облисполкома с просьбой выделить его отделу лимиты на проектирование. С большими оговорками и упреками мизерный лимит был выделен.

Из облздравотдела Гофельд поехал сразу в Крымский филиал института «Укрниипроект». Там выяснилось, что директор филиала в детские годы лечился в санатории «Чайка», и у него остались о нем самые теплые воспоминания. С той поры у Гофельда не было проблем с проектированием.

Реконструкция санатория началась со строительства котельной и прокладки инженерных сетей. Здравница, без сожаления, расставалась с печным отоплением.

На территории санатория образуется СУ-2 треста «Уралтяжтрубстрой», в рабочей столовой организуется трехразовое питание уральцев. В апреле 1976 года в городе началось возведение жилого дома для отселения с хозяйственной зоны санатория. Затем и непосредственно на территории санатория приступили к строительству. В сентябре 1977 года была произведена закладка клуба-столовой и спального корпуса на 180 мест, в 1978 году - школы. Важно отметить, все эти объекты и другие, не указанные здесь, были успешно построены.

В июле 1984 года сдается в эксплуатацию первый в городе 16-этажный дом. Город получил от санатория «Чайка» и уральских строителей 128 прекрасных квартир. При этом непосредственно санаторию было вручено только 58 ордеров.

В ноябре этого же года на базе санатория проводится выездное совещание Всесоюзной проблемной комиссии при Академии медицинских наук СССР по теме: «Физиология растущего организма». Так в медицинских научных кругах рядовой провинциальный санаторий приобрел известность высокоорганизованного лечебного учреждения.

Успешное сотрудничество с уральскими организациями было прервано в 1991 году не по вине главного врача санатория «Чайка». Но развитие здравницы не прекращается и в последующие трудные годы.

В 1995 году санаторию присваивается статус клинического, и теперь он стал называться: «Республиканский детский клинический санаторий «Чайка». Эта высокая оценка завоевана коллективом санатория в упорном стремлении к совершенству.

Конечно, Гофельд не мог бы все это поднять без деятельных помощников. К ним можно отнести начальника медицинской службы Т.Н. Бородину, завуча школы В.П.Шевчук, завпедчастью Т.Ф. Петренко, главную медсестру Н.А.Иванову, инженера Е.Ф. Высоцкого.

За прошедшее после войны время в санатории в должности главного врача работали 11 человек. Каждый из них, в силу своих способностей, пытался поднять его на новую ступень. Больше всех повезло одиннадцатому - А.М. Гофельду. Его профессионализм и целеустремленность дали наиболее ощутимые результаты, и это привело здравницу в число одной из лучших не только в Евпатории. Сейчас пришло время вспомнить стихи поэтессы Н.Л. Смагиной, которая, познакомившись с историей санатория, выразила свои чувства следующими словами:

Думая о будущем,

Не забудьте прошлое,

Вспомните те весны,

Что уже прошли.

Сколько вами сделано,

Сколько вами прожито…

Даже трудно верится,

Что это вы смогли.

       Группа сайтов
       Новости и анонсы

15.05.17: Автобиографическая книга евпаторийца А.Б. Кушлю "Тот, кто рожден был у моря..." опубликована полностью!

03.05.17: Начинаем публикацию автобиографической книги евпаторийца А.Б. Кушлю "Тот, кто рожден был у моря..."

28.03.17: С 1 апреля вы можете приобрести новую книгу И.М. Слепкан "История семьи - история города"...

В Евпатории снимают кино... Несколько фото с реконструкторами

В предверии 73-й годовщины со дня гибели Героя Советского Союза Н.А. Токарева размещены уникальные кинокадры с процессии перезахоронения Героя

В Евпатории создана Общественная организация "Историко-просветительское общество "Клио". Для регистрации заполните форму на соответствующей странице

Сайт по истории Евпатории теперь доступен и по адресу история-евпатории.рф

Хочу извиниться перед всеми, кто прислал свои материалы, и они еще не опубликованы. К сожалению, не успеваю выкладывать материалы сразу. По мере обработки, обязательно, все присланные материалы будут опубликованы.

В Евпатории еще остались артефакты советской, а иногда и дореволюционной эпохи. Для создания на сайте раздела, посвященного этой теме, прошу евпаторийцев присылать свои фото таких артефактов, а если нет возможности сфотографировать, то адрес, где это находится. В Севастополе это собирают ТАК

29.05.08: открылся мой сайт по истории Евпатории

Информационные партнеры -
Краеведческий музей
Центральная Библиотека
"История Царского села

 

   
Ключевые слова:
Евпатория; История; Керкинитида; Гезлев; А.Н. Стома ОЧЕРКИ ЕВПАТОРИИ - ТРУДНЫЙ ПОЛЕТ "ЧАЙКИ"
При размещении материала, взятого с сайта "История Евпатории", активная гиперссылка на сайт обязательна
При использовании фотографий, взятых с сайта "История Евпатории", запрещено удаление водяных знаков с адресом сайта
История Евпатории от Керкинитиды через Гезлев к Евпатории. Интересные факты о Евпатории. Евпатория в книгах. Книги о курорте Евпатория