Историки и краеведы: публикации
      Евпатория: интересное
      Евпатория в книгах

А.Н. Стома - ОЧЕРКИ ЕВПАТОРИИ - УПРЯМЫЙ КОЛЬЦОВ И ВРЕДНЫЙ МОНЯ

Ной К-штейн был не на шутку раздосадован - опять родился сын! Были Эммануил и Григорий, теперь ещё и Владимир. Ну почему Природа такая косная? Вот и сейчас: зарядил дождь и идет уже который день. Все, что могло промокнуть - промокло, а он все идет. Кому нужен этот дождь? Зачем столько сыновей? Ну, хотя бы одну дочь!

В мечтах Ноя она должна была быть похожей на свою мать, его жену. Лет через семнадцать он сказал бы жене: «Посмотри, Лия, на Елену (это имя он уже давно приготовил для будущей дочери), вот такой и ты была, когда я впервые тебя встретил. Посмотри, как можно было не полюбить такую красавицу?». И они снова пережили бы те прекрасные мгновения. Эх, мечты, мечты. Суждено ли им сбыться?

Они не сбылись. Ной Менделевич К-штейн, бывший ответственный секретарь Евпаторийского горисполкома, умер в октябре 1937 года. После его смерти эту должность предложили его жене, Лии Давидовне. Она согласилась, но недолго просидела за тем столом. Ежедневное просматривание документов, подготовленных и подписанных умершим мужем, явилось для нее невыносимым испытанием, и она отказалась от той престижной должности.

И тут война. Эммануил на фронте, Григорий, которому к тому времени было уже 15 лет, и десятилетний Владимир с матерью. Многие тогда эвакуировались, уехали и К-штейны. Их путь лежал через Керчь на Северный Кавказ. Остановились в станице Казминка, Невинномысского района. Начали работать в колхозе, но и туда пришла война. 4 августа 1942 года Лия Давидовна с Володей поехала на восток, а Гриша в составе тракторной бригады был послан перегонять технику на юг. Уже под Черкесском колонну тракторов не пустили через мост - не выдержит. Послали в обход к бетонному мосту, но немцы именно здесь выбросили десант. Так все трактористы с техникой попали им в лапы.

Немцы, из-за своей малочисленности, не имели возможности организовать хороший присмотр за пленными, поэтому была возможность бежать в горы. Так и поступили бы, но оттуда пришли местные жители и недвусмысленно заявили, что русским в горах делать нечего. С этого и начались приключения Григория К-штейна.

Гришу и других таких же малолеток немцы поставили перегонять скот под Майкоп. Путь дальний, было время подумать. Если он до сих пор жив, то лишь потому, что не попал на глаза записному фашисту. Уж тот разглядел бы в нем еврея. И фамилию не надо будет спрашивать. Сейчас невольных пастухов сопровождают двое пожилых солдат. Их заботит только своевременная дойка коров и хорошая еда. А что будет после сдачи скота? Тут и гадать нечего. Если хочешь остаться живым – беги!

На одной из стоянок Гриша, наметив одинокий домик у дороги, пробрался к нему. Постучал. Вышла старушка с клюкой в руке. «Бабушка, - обратился он к ней, - спрячьте меня, не хочу служить немцам». Та окинула его быстрым взглядом, посмотрела на пустую дорогу, коротко сказала: «Пойдем».

Они углубились в сад. Возле одного из деревьев старуха, раздвинув посохом слежавшиеся листья, приказала: «Поднимай». Увидев веревочную петлю, схватился за нее и приподнял крышку. Пахнуло могилой. Невольно отшатнулся. «Полезай», - сказала старуха. Гриша нервно осмотрелся. Чуть дальше темнели кусты. Это мог быть малинник, а то и крыжовник. Он, как городской житель, плохо разбирался в растениях. «Может, лучше туда?» - спросил он, показывая на кусты. «Лучше сюда», - ответила старуха, показывая клюкой на яму.

Пришлось подчиниться. Спрыгнул, и сразу, чуть ли ни на голову, опустилась крышка. Он слышал, как старуха загребала листья. В яме было так темно, что глаза оказались лишними. Зато слух обострился. Вот хозяйка простучала посохом по ступенькам крыльца, и все сразу стихло. Под ногами что-то зашуршало. Возможно, мыши. Но он не девчонка, визжать не будет. Но сколько тут сидеть? Видимо, немцы уже заметили его побег. Что предпримут? Хорошо бы ушли без него.

Только подумал, как уловил мужские голоса. Прислушался. Ничего разобрать не мог, только сердитые интонации. Топот сапог уже в саду, затем короткая автоматная очередь. Неужели старуху убили? Его начало колотить от мысли, что стал причиной гибели человека. На какое-то время забылся и очнулся, когда в яму проник свежий воздух. Поднял голову. Люк откинут. В высоте колышется черная крона дерева. Ночь. «Вылезай», - услышал голос старухи. Жива!

Уже в доме, при керосиновой лампе, она сказала: «Они погнали стадо без тебя». «А что за стрельба была?» «По кустам палили. Думали, что ты там прячешься», - ответила старуха и беззубо улыбнулась. Показывая на снедь, выставленную на стол, сказала: «Поешь, что господь послал, и уходи».

Гриша до сих пор далеко не заглядывал. Главное было убежать. Это получилось. А что дальше? «Скажите, бабушка, а Невынномысск далеко отсюда?» «Далеко, а ты оттуда?» «Нет, мы с мамой и братом из Крыма, эвакуированные. Мне бы в Казминку попасть». «Зачем? Там же немцы». Помолчали. «Ты еврей?» «Еврей, а что?» «Как что?» - удивилась хозяйка. «Понятно», - сказал он и подумал, что немцы кругом, а в Казминках он хоть кого-то знает.

Хозяйка, прищурившись, посмотрела на него и только после этого проговорила: «А ведь я наугад сказала, что ты еврей, а так ты совсем не похож на юде, как немцы вас называют. Ты больше на наших казаков похож». «Это от папы». «Значит, тебе повезло. Поел? Теперь пойдем». Они вышли на крыльцо. Показывая направление, старуха сказала: «Там река, сейчас она воробью по колено, как перейдешь, то до Казминок рукой подать».

И вот он среди скошенных полей. Их совсем недавно вспахивал, работая прицепщиком на тракторе. Сзади послышался лошадиный топот. Лишь бы не немец. Оглянулся. Узнал во всаднике полевода Степана. Фамилию забыл, зато тот помнил Гришину: «Привет, К-штейн! Как ты тут очутился?» - спросил он, улыбаясь. «Да вот иду мимо, дай, думаю, зайду в Казминки». «И правильно сделал». «А что?» «Как что? Ведь колхоз с вами так и не рассчитался за прошлую работу». «Разве колхозы не разогнали?» - удивился Гриша. «Что с ними станет? - еще шире улыбаясь, ответил полевод, - хлебушек любой власти нужен. Так что заходи, получишь расчет за себя и за мать, но…». Помолчав, добавил: - «Только сначала зайди к старосте, отметься. Он даст тебе бумажку. А то без нее я не смогу тебя рассчитать». «А где его искать?» «Да в том же сельсовете. Помнишь?»

Над сельсоветом болтался фашистский флаг. Гриша впервые его видел, поэтому остановился, чтобы рассмотреть. А в это время мимо него проехала легковая машина и остановилась у самого крыльца сельсовета. Из машины вылезли два немецких офицера и прошли в дом.

У Гриши не было желания объясняться с немцами, поэтому, отложив намеченную встречу, направился к дому, в котором жил вместе с мамой и Володей.

Тетя Наташа обрадовалась гостю, но тут же испуганно спросила: «Ты зачем пришел?» Гришу смутил этот вопрос, и он сказал, что пришел получить расчет за работу в колхозе. «Какой такой расчет? - удивилась хозяйка. - Кто тебе такую глупость сказал?». Пришлось рассказать о встрече с полеводом.

Он заметил, как потемнело лицо тети Наташи. «И это он направил тебя в сельсовет?» - переспросила она. Гриша мотнул головой. «Эх, Степан, Степан», - с горечью проговорила она. И уже обращаясь к мальчику, сказала: «Так Степан у нас и есть староста, а в бывшем сельсовете не он, а немцы сидят! И как бы ты там назвался?» «В каком смысле?» - не понял Гриша. «До чего же ты дурной, Гришка! - воскликнула женщина, - так и заявил бы, что ты – К-штейн?» Гриша пожал плечами: «Другой фамилии у меня нет». «Если так назовешься, то там и останешься! Правда, не в самом доме, а в яме за огородами, - заверила она и добавила: - Тебе уходить надо. Куда? Не знаю, но если Степан тебя снова увидит, своего не упустит». «Что же это, тетя Наташа, получается, - в растерянности спросил Гриша, - мне и места на земле нет?» «Чего у меня спрашиваешь? Ты у Гитлера спроси». Тетя Наташа дала на дорогу продуктов, и он пошел в еще большей растерянности, чем когда покидал спасшую его бабушку. Тогда он знал направление, а сейчас и этого нет.

Со времен Великого переселения народов на кубанских землях не было такого беспорядочного передвижения людских масс, как летом 42 года. И днем и ночью, вдоль и поперек дорог снуют люди в поисках пристанища или укрытия. Это и позволило Грише беспрепятственно подойти к небольшой деревеньке. Он уже знал, что в таких хуторках не то что немцев, и полицаев порой не бывает.

В первой же избе, куда он осмелился постучать, дверь открыла древняя старушка. Встревожено посмотрела на него сквозь толстые стекла очков. «Чего тебе?». «Бабушка, вам не нужен работник?». «Много вас тут ходит». «Значит, у вас всё уже переделано?». «Какое там, только всё и валится». «Так давайте я вам всё поправлю. Мне и платы никакой не надо. Только жить, хоть в сарае». Старуха некоторое время рассматривала его. «Ладно уж, заходь в хату».

Гриша поправил забор и уже взялся за ступеньки крыльца, как над ним возникла мужская фигура. Казачья фуражка, штаны с красными лампасами, заправленные в юфтевые сапоги - атрибуты дореволюционного времени. Только распахнутая фуфайка да серая футболка с воротом на шнурках - советские. Тщедушная фигура, изможденное лицо еще не совсем старого человека. Не Гришка Мелехов, но все равно казак. Поздоровались. «Смотрю, у Фроськи внучек объявился, дай, думаю, зайду», - сказал казак. Голос добродушный. Гриша еще не успел ответить, как появилась хозяйка. «Чего под крыльцом остановился, Ерофеич? Заходь».

«Можно и зайти», - ответил тот и, подтолкнув вперед Гришу, вошел вслед за ним в комнату. Там, сняв фуражку, перекрестился на икону и легко опустился на лавку. «Рассказывай», - сказал он Грише. «Что рассказывать?» В комнату вошла хозяйка. В руках её бутылка самогонки, заткнутая пробкой из кукурузного початка, тарелка с огурцами и куриными яйцами. «Рассказывай, Гриша, рассказывай. Ерофеич - наш староста».

Гриша растерялся. Еще раньше он договорился с хозяйкой, что для немцев он будет ее внуком, а о старосте и речи не было. Он и не думал, что в этой деревушке может быть староста. Сказать ему, что перед ним внук Фроси, засмеет. «Мы из эвакуированных, - сказал он сквозь зубы, - маму с братом потерял. Вот теперь ищу». При этом он нервно крутил кольцо из белого металла, надетое на безымянный палец левой руки. Еще в Евпатории он нашел его в рабочем столе отца. Подумалось, что кольцо мог когда-то носить папа. Примерил. Так оно и осталось на том пальце, к которому подошло. Мама пыталась запретить его носить, но когда узнала, что для мальчика это память об отце, смирилась.

«То, что зовут тебя Гришей, я уже знаю, - сказал староста, опрокинув в себя очередную стопку самогонки, - а как фамилия?» «Фамилия? - замялся мальчик, - фамилия?» «Да, да фамилия. Или забыл?». «Ничего не забыл, - твердо ответил Гриша, - фамилия моя - Кольцов!» Староста слегка улыбнулся. «Кольцов, говоришь? А отчество как? Небось, Исаакович или Абрамович?» «Почему Исаакович? - обиделся мальчик, - Николаевич!». «Значит Григорий Николаевич?» В ответ мальчик мотнул головой. «А бумажка, хоть какая-никакая есть?». «Нету». «Так и знал». Он отставил от себя недопитую бутылку, надел фуражку и встал.

К нему подошла хозяйка и, заглядывая в глаза, сказала: «Ты бы, Ерофеич, сделал ему какую никакую бумажку. Растет парень, а документов немае». «Раз ты просишь, старая, то попробую сделать, - на удивление легко согласился староста. - Так ты, значит, Кольцов, да еще Николаевич? Ну и ладно».

В эту ночь, переживая это событие, Гриша долго не мог уснуть. Вдруг староста побежит к немцам. Правда, хозяйка говорила, что Ерофеич человек хороший, только и мама уважала полевода Степана. Он при ней не матерился. И чем это обернулось?

Юноша лежал в темноте с открытыми глазами. Как это он додумался назваться Кольцовым? «Кольцов, Кольцов», - повторил он едва слышно. Почему так, а не по-другому? Скорее мог бы прозваться Бетехиным, фамилией соседа по школьной парте, а то Кольцовым. Вдруг вспомнил, что на пальце у него кольцо, которое, волнуясь, крутил во время ответов на вопросы Ерофеича. Вот и выпалил сходную фамилию. Он поднес руку к губам и поцеловал кольцо. «Спасибо, папа, ты помог мне», - прошептал он.

Прошло еще несколько дней, и в кармане у Гриши оказалась справка сельсовета. В ней было указано, что Кольцов Григорий Николаевич родился в 1926 году в ноябре месяце, 21 дня в деревне Абрикосовка, Советского района, Краснодарского края. Вранье этой бумажки скреплялось печатью и штампом ещё сельсовета и довоенной датой, отчего документ сразу приобретал статус достоверного. После освобождения Кубани от немцев Гришу Кольцова поставили на военный учет, а в январе 1944 призвали в ряды Советской армии.

Конечным пунктом эвакуации Лии Давидовны и её младшего сына стала столица Дагестана Махачкала. Здесь она получила страшное известие о пленении Гриши. Оплакала как мертвого - в той обстановке ее сын-еврей не мог остаться живым.

Война откатилась на запад, и К-штейны вернулись в Евпаторию, в свою довоенную квартиру. Она показалась чужой. В ней напрочь исчезли родные запахи, не говоря уже о мебели. Но вот она вышла на балкон, и сразу же мысль о Ное. Здесь, укутанный в байковое одеяло, он сидел в последний день своей жизни и сетовал на то, что не может принять участие в торжествах, посвященных Октябрьской революции. Присутствовавший тут же врач утешил его, сказав, что следующую годовщину он уж точно не пропустит. При этом взгляд врача был устремлен в пустоту.

Её мысли прервал Володя. Глаза его были не по-детски грустными. Мальчик мой, где твоя радость от возвращения в отчий дом? Она пригладила его вихры. Он прижался к ней и сдавленным голосом спросил: «Мама, мы так и будем жить здесь совсем вдвоем?» «Почему ты сказал «совсем»? Совсем - это когда ты один. А мы вдвоем. Скоро закончится война и, дай бог, вернется Моня. Тогда будем втроем». Она почувствовала, как дернулось тело сына. «Я не о Моньке. Я про Гришу спрашиваю!» Мать знала, что младшие дети не особенно любили своего, очень «правильного», старшего брата. Когда умер отец, Моня взвалил на себя заботы о воспитании братьев: следил за их школьной успеваемостью, пресекал чрезмерные шалости. Он не был строже отца, но если к требованиям отца дети относились терпимо, то замечания брата вызывали протест. «Что я могу сказать тебе о Грише, - печально сказала мать, - ведь я знаю столько же, сколько и ты». Между ними существовал негласный уговор: не только не говорить, но и не думать, что Гриша погиб, поэтому ответ и был таким неопределенным.

В начале 1947 года Лия Давидовна встретилась со своей старой знакомой Татьяной Свириденко. Заговорили о детях. Лия сказала, что старший служит при Главном штабе Советских войск в Берлине, а о среднем по-прежнему никаких вестей. «Подожди, Лия, - спохватилась Татьяна. – Вспомнила: буквально вчера, Маша говорила мне, что в горком комсомола пришло письмо. В нем справляются о К-штейнах». Лия Давыдовна поспешила в горком на встречу с Машей.

Вот она держит в руках письмо, в нём некий Кольцов спрашивал: есть ли в городе хоть кто-то по фамилии К-штейн. Володя, прочитав письмо, высказал предположение, что почерк Кольцова похож на Гришин. Не веря в такое счастье, Лиля тут же написала ответ, отправив его по указанному в письме адресу воинской части.

Гриша незамедлительно откликнулся и тут же выслал маме свою фотографию. Хотя он повзрослел и был в военной форме, она его узнала. Значит, жив ее неприкаянный Гришенька. Пусть он будет Кольцовым, а не К-штейном, лишь бы не было какой-нибудь дикой ошибки. Уж этого она не переживет.

Товарищ Сталин, выступая 9 февраля 1946 года на предвыборном собрании избирателей, обещал отмену карточной системы в 1947 году. Но так случилось, что урожай 1946 года оказался настолько плохим, что удовлетворить потребность страны в хлебе, даже по карточкам, было трудно. Что уж тут говорить о свободной торговле? Появилась объективная причина отказаться от данного слова. Руководство страны выбрало другой путь. Оно пошло на значительное сокращение государственных хлебных резервов. К вывозке зерна из государственных закромов на элеваторы была задействована армия. В числе привлеченных водителей оказался и Гриша Кольцов.

За успешное выполнение государственного задания рядовой Кольцов получил поощрительный отпуск. И поехал он не на Кубань, что было бы естественно, а в Евпаторию, к которой, согласно документам, никакого отношения не имел. В штабе части пошутили: «Курортником решил заделаться?» А один из особистов, усмехнувшись, заметил: «Ну и заковыристая у тебя биография, Кольцов». Вспомнился полевод Степан, тот, улыбаясь, чуть не отправил его в лапы к немцам.

Не буду описывать радость встречи матери с сыном, вернувшимся как бы с того света. Гриша привез с собой продукты, выданные ему в части сухим пайком. Они не были лишними в то голодное время. Только 14 декабря 1947 года вышло Постановление СМ СССР и ЦК ВКП (б) о проведении денежной реформы и отмене карточек на продукты и промышленные товары. После этого стало несколько легче жить.

Гриша спросил маму: «Тебя не обижает, что я ношу другую фамилию?» «Что ты? – удивилась та, - разве от этого ты перестал быть моим сыном?» Перед отъездом грустно сказала ему: «Не знаю, увижу ли тебя еще раз». «Мама!» «Да, сынок, больна я, и серьезно. Хорошо хоть узнала, что ты жив и увидела тебя». Лия Давидовна умерла в январе 1948 года.

На похороны матери Гришу не отпустили, и только в мае этого же года он смог снова приехать в Евпаторию. Его встречал Володя. Сразу пошли на кладбище, что на Эскадронной улице. Мамина могилка тесно прижалась к папиной - рядом было мало места. «Им и после смерти суждено быть, словно в объятьях», - сказал грустно Гриша, вспомнив, как дружно жили родители. «Я посчитал, что лучше захоронить так, чем вдали друг от друга», - сказал Володя. «Ты правильно сделал, брат. Наши родители на тебя не в обиде», - заверил Гриша.

Несколько дней спустя Гриша, оформив пропуск, поехал в Севастополь, чтобы встретиться с Аней, своей школьной любовью. Поездка оказалась неудачной. Девушка несколько иначе смотрела на старые школьные привязанности. Приняв благосклонно подарок, она сообщила Грише, что не относится всерьез к их детским клятвам. Да и вообще, она очень скоро собирается замуж за морского офицера. Водителю, рядовому Советской армии, конечно, трудно было соперничать с офицером, да еще морским. Гриша тут же покинул город-герой.

Можно было не вспоминать этот эпизод, если бы он не был причиной серьезной ссоры между младшим и старшим К-штейнами. Володя зная, что Гриша приехал в отпуск совсем без денег (откуда они у солдата), поделился с ним своими скудными финансами. Ну, а поездка в Севастополь требовала серьезных затрат. Очень к месту оказалась очередная выплата денег по аттестату, который был выслан Эммануилом матери еще при ее жизни. Володя, имея непогашенную доверенность на свое имя, получил эти деньги и отдал их Грише.

Вскоре, уже летом, приехал в отпуск Эммануил. Володя был потрясен его внешним видом. В городе ему доводилось встречать офицеров местного гарнизона. Все они были экипированы в принятую в армии форму одежды и отличались друг от друга только тем, что кто-то был аккуратен, а кто-то нет. Моня же, одетый, казалось бы, в такую же форму, был само изящество. Китель и галифе были сшиты (и как сшиты!) из тонкого сукна, высокие сапоги сияли так, что казались невесомыми. Фуражка с высокой тульей, шитая, конечно, в Германии, символизировала карьерные устремления ее хозяина. Но все это ничто по сравнению с черными лайковыми перчатками, плотно облегавшими кисти рук брата. Летом, в Евпатории и в перчатках! Ну, это, вообще, шик-модерн!

Казалось бы, такой разодетый пижон должен витать в эмпириях, но Эммануил не из тех. Он сразу взялся за свое прежнее занятие: воспитание младшего брата. А как иначе, если мальчишке всего 17 лет, один без отца-матери - делай, что хочу. Для начала, поругал его за неаккуратность, заставил протереть стекла окон, обязал ежедневно подметать пол, а раз в неделю мыть.

Зашел разговор и о Грише. «Он поменял фамилию?» - спросил строго Эммануил. Володя почувствовал себя виноватым. «Знаешь, Моня, я как-то не спросил у него об этом». «Как ты мог этим не поинтересоваться, ведь он наш брат!» «Разве он перестал быть нашим братом хоть и с другой фамилией?» Володя невольно повторил слова мамы, которая не раз говорила их при нем. «Он – К-штейн, а не Кольцов и должен был остаться К-штейном!» «Не знаю, - пожал плечами Володя, - по крайней мере, мама не приказывала ему это делать». «Мамы нет, и теперь старший в семье я!» «Ну и что?» Эммауил смерил брата презрительным взглядом и сквозь зубы спросил: «И в кого ты такой тупой уродился?» Чтобы не «заводиться», Володя не стал отвечать, а молча отошел к своей кровати и улегся на нее поверх покрывала. Это окончательно взорвало старшего брата: «Даже солдаты не ложатся на одеяло в верхней одежде!» «Слава богу, я еще не солдат», - ответил Володя и повернулся лицом к стене. Эммануил, хлопнув дверью, ушел.

Вечером, за скромным ужином Володя рассказал брату о Гришиной поездке в Севастополь и сразу же пожалел, что начал этот разговор. «Где он взял деньги на подарок?» - спросил Эммануил. «Я ему дал». «А ты где взял? Ведь ты не инженер!» «Ты прав, Моня, я только ученик электрика». «Так откуда деньги?» «Я получил деньги по твоему аттестату и отдал их Грише». «Что-о? - протянул удивленно брат. - Ты продолжаешь получать по аттестату? Разве ты не знаешь, что по кончине мамы аттестат должен быть возвращен?» «Ну, так вышло, - попытался оправдаться Володя, - нужны были деньги…». «Ты думаешь, мне они не нужны? - прервал его брат. - Какое ты имел право распоряжаться тем, что тебе не принадлежит? Мама умерла в январе, а сейчас июль. Ты знаешь, как это квалифицирует Уголовный кодекс?» «И знать не хочу!» «Что ж, аттестат я отзову, ты без него как-нибудь обойдешься. Твое счастье, что ты мой брат, а то загудел бы в места не столь отдаленные!» «Не велико счастье, если такой разодетый пижон, как ты, пожалел солдату, да еще брату, какую-то сотню рублей». «Во-первых, не одну сотню, а во-вторых, он - Кольцов, а я – К-штейн! Так брат ли он мне?».

После долгого молчания Володя с обидой сказал: «Тебе лишь бы придраться! А ты не думаешь, во что обходится мне эта квартира? Если бы я еще сам не занимался ремонтом, то и твоей подачки не хватило бы». «Можешь не продолжать, - прервал его брат, - мне эта песенка давно знакома. Другие и в худших условиях живут, но не воруют». Володя удивился: «Разве ты не должен вместе со мной содержать это жилье?» «Зачем оно мне? Мне государство даст настоящую квартиру». «Ну и вредный же ты, Моня! Подумай, может, еще придется вернуться сюда». «Сюда? Никогда!» «Тебе, конечно, виднее, и не мне тебя учить, но дорог у жизни много, может, какая и приведет тебя сюда». «Не приведет, можешь быть уверен!».

В тот вечер Эммануил и думать не мог, что через год прервется благополучная служба в Берлине и его выведут в запас. Эта же участь коснулась не только его - государство сокращало затраты на армию, отправляя «на вольные хлеба» офицеров, которые, в большинстве своём, кроме как воевать, ничего не умели. Э. К-штейну было легче - он имел квалификацию юриста. При первой же встрече отставной офицер сказал Володе: «Ты оказался прав, братишка, та дорожка, о которой ты говорил, так-таки привела меня к родному порогу». Вскоре Эммануил стал помощником прокурора, но в другом районе Крыма. Но в Евпатории остались его жена и ребенок.

В 1951 году, отслужив семь лет срочной службы, приехал из армии Гриша Кольцов и тоже с женой. Получилось так, что в одной комнате размещалось уже три семьи. Володя, правда, был еще не женат. Женщины уживались, братья тем более. Только, когда на выходные приезжал Эммануил, чувствовалось напряжение.

Его постоянная озабоченность, вызванная, возможно, проблемами на работе, воспринималась каждым домочадцем на свой счет. Гриша, несмотря на свою общительность и старание быть полезным в семье, больше всех чувствовал неприязненное отношение старшего брата. Уже одно то, что он, успев окончить до войны только семь классов, не продолжал учебу, вызывало возмущение Эммануила. «Учти, Гриша, - сказал он как-то, - среди К-штейнов неучей никогда не было!». «Значит, я буду первым, - спокойно ответил тот и добавил: - Скажи, когда я могу учиться, если с раннего утра и до позднего вечера на работе?» Гриша возил директора совхоза. «У тебя ни на что нет времени, даже родную фамилию восстановить не можешь!». «Нет, Моня, мог бы, но не хочу. Я уже привык быть Кольцовым. В армии эту фамилию на дню раз сто склоняли, а сейчас вот жена…. Выходила замуж за Кольцова и вдруг станет К-штейн? Не хорошо как-то».

Гриша переехал в Харьков, на родину жены. Умер в возрасте 50 лет, так и не сменив фамилию.

       Группа сайтов
       Новости и анонсы

15.05.17: Автобиографическая книга евпаторийца А.Б. Кушлю "Тот, кто рожден был у моря..." опубликована полностью!

03.05.17: Начинаем публикацию автобиографической книги евпаторийца А.Б. Кушлю "Тот, кто рожден был у моря..."

28.03.17: С 1 апреля вы можете приобрести новую книгу И.М. Слепкан "История семьи - история города"...

В Евпатории снимают кино... Несколько фото с реконструкторами

В предверии 73-й годовщины со дня гибели Героя Советского Союза Н.А. Токарева размещены уникальные кинокадры с процессии перезахоронения Героя

В Евпатории создана Общественная организация "Историко-просветительское общество "Клио". Для регистрации заполните форму на соответствующей странице

Сайт по истории Евпатории теперь доступен и по адресу история-евпатории.рф

Хочу извиниться перед всеми, кто прислал свои материалы, и они еще не опубликованы. К сожалению, не успеваю выкладывать материалы сразу. По мере обработки, обязательно, все присланные материалы будут опубликованы.

В Евпатории еще остались артефакты советской, а иногда и дореволюционной эпохи. Для создания на сайте раздела, посвященного этой теме, прошу евпаторийцев присылать свои фото таких артефактов, а если нет возможности сфотографировать, то адрес, где это находится. В Севастополе это собирают ТАК

29.05.08: открылся мой сайт по истории Евпатории

Информационные партнеры -
Краеведческий музей
Центральная Библиотека
"История Царского села

 

   
Ключевые слова:
Евпатория; История; Керкинитида; Гезлев; А.Н. Стома - ОЧЕРКИ ЕВПАТОРИИ - УПРЯМЫЙ КОЛЬЦОВ И ВРЕДНЫЙ МОНЯ
При размещении материала, взятого с сайта "История Евпатории", активная гиперссылка на сайт обязательна
При использовании фотографий, взятых с сайта "История Евпатории", запрещено удаление водяных знаков с адресом сайта
История Евпатории от Керкинитиды через Гезлев к Евпатории. Интересные факты о Евпатории. Евпатория в книгах. Книги о курорте Евпатория