Историки и краеведы: публикации
      Евпатория: интересное
      Евпатория в книгах

А.Н. Стома ОЧЕРКИ ЕВПАТОРИИ - ВДОГОНКУ ЗА ПАМЯТЬЮ

Январь 1942 года. Евпатория – арена жестоких событий: высадка морского десанта, его героическая гибель, а затем кровавая месть фашистов за испытанный страх. Маленький городок потрясен. Но кто-то невозмутимо, как легендарный Нестор, ведет в ученической тетрадке учет злодеяний фашистов и их местных пособников. (см. очерк «Свидетельство незнакомца»). Он пишет: «Из числа расстрелянных мне лично известны…» и приводит несколько фамилий. Первым в списке указан Лухнев. Больше о нем ни слова. А тут оказалось, что в Евпатории живет внучка погибшего Татьяна Николаевна Колпакова. Вот что я узнал от нее.

Лухнев Николай Дмитриевич, расстрелянный немцами в январе 1942 года, родился в 1902 году в Архангельской губернии. Во время гражданской войны воевал в рядах Первой конной армии. В мирное время стал военным строителем. Работал на стройках в Мурманске, на Кавказе и, наконец, в Харькове на должности заместителя главного инженера Военстроя. Здесь родились сыновья Николай (отец Татьяны Николаевны) и Александр. Из Харькова, незадолго до войны, Лухнева переводят в Евпаторию в УВСР-167 (управление военно-строительных работ).

О дальнейшей судьбе этой семьи мы узнаем из воспоминаний жены Н.Д. Лухнева Антонины Леонидовны и ее сыновей Николая (1933 г.р.) и Александра (1938 г.р.), предоставленные мне любезно Т.Н. Колпаковой.

Из письма Николая Лухнева

«Летом 1939 года мы переехали из Харькова в Евпаторию. Жили на Базарной, 23. Вода во дворе, примусы. У кого-то из соседей был патефон, а на улице репродуктор. Отец работал прорабом (заместителем главного инженера) УВСР-167. Очень редко бывал дома. Каждое утро маме говорил: я в Сарабуз, я в Саки, я в Каменоломни. Дважды я ездил с отцом на бедарке на Акмонайские каменоломни, где познакомился с Татаринцевым из Багая (ныне Суворово). Он был старшим в каменоломне. В войну он очень помог нашей семье.

Контора УВСР - напротив нашего двора. Там была небольшая библиотека, зал собраний. Иногда здесь крутили кино. Были кружки военной подготовки, перед войной установили пост воздушного наблюдения с ручной сиреной. Мне как-то удалось ее покрутить.

Началась война. Мужчин во дворе совсем не стало, а отец все дома. Он просится на фронт, его не отпускают. Однажды к маме подошла соседка и, преодолевая шум примуса, прошептала: «Твоего оставляют». Значение этих слов мама сразу не поняла. По чьей-то команде мы поспешно перебрались в квартиру на Пляжном переулке. Много позже я понял смысл этого переезда: подальше от знакомых и от военной организации».

Из письма Антонины Леонидовны Саше, 04.12.1988 г.:

«Сын мой, как твои ноги? Всё еще болят? Давно хочу тебе написать, это было в 41 году, в год войны. В одни прекрасный день ты просишь меня: «Мама, купи мне костылики, я буду ходить, как тот мальчик». Во дворе, где мы жили – учреждение «Военстрой», там работал твой отец помощником главного инженера Грачева. У Грачева сын лет 12 болел ногами и ходил при помощи костылей. Тебе, видимо, понравилось это, вот и попросил. Я говорю: «Зачем, Саша, тебе костыли, ведь ты и так хорошо ходишь. А у мальчика ножки болят». Не знаю, что случилось, но вскоре ты перестал не только ходить, но и стоять. Отец носил тебя по всем врачам, проходили рентген, но ничего не нашли. Мне приходилось выносить стульчик во двор, сажать тебя на него, и ты смотрел, как играют другие дети. Время идет, а ты по-прежнему не ходишь.

И вот началась война. В одну из бомбежек хватилась – стульчик пустой. Я искать, думаю Коля забрал тебя в убежище. Колю нашла, а тебя с ним нет. Разыскала тебя в другом подвале. Мой Саша стоит среди детворы, сам, без чьей-либо помощи. С тех пор ты и стал самостоятельно ходить».

Из письма Антонины Леонидовны 23.11.1993 г.

«Саша, ты, верно, не помнишь, как мы держали кур, живя на улице Базарной. Твой отец в коридорчике под столом устроил курятник. Если бы не война, так бы и жили с ними на Базарной».

Из письма Николая Лухнева.

«Ночь с 5 на 6 января. Отец и еще двое с пулеметом Дегтярева куда-то собираются. Слышу их сетование: «Всего один диск». Они забрались на крышу соседнего дома, что фасадом выходит на улицу Революции. Было тревожно. Проснулись от громкой стрельбы и взрывов. Под утро прибежал отец. Мама не чаяла увидеть его живым. Он был ранен. Мать укладывает его в постель.

Тут облава. Ищут советских солдат. Прошли по комнатам, увидели немощного отца. Мама говорит офицеру по-немецки: «то мой муж, он болен туберкулезом». Немцы ушли, но в квартиру врывается соседка и в крик: «Почему моего взяли, а твоего нет?» Снова пришли немцы. На этот раз забрали всех: отца, мать и нас малолетних детей.

Снег, ветер. Нас вывели на улицу Революции. Папа несет на руках Сашу, мама меня держит за руку. Недалеко от нас в истерике забилась женщина. Ее тут же пристрелили. У одного мужчины из-под полы выпала бескозырка. Его тоже убили. Нас ревущей толпой загнали за колючую проволоку на Пересыпи. Мужчин с нами уже не было, их прогнали дальше. Адский холод. Люди сбиваются в кучи, чтобы хоть как-то согреться. Идет молва: детей будут умерщвлять смазыванием отравой под носом. Мама утешает меня с Сашей: «Не бойтесь, детки, будет совсем не больно». Далее память теряется».

Из письма Антонины Леонидовны, 04.01.1989 г.

«Спасибо за поздравление с Новым годом и с Рождеством. Да скоро Рождество. В моей памяти Рождество 1942 года осталось Кровавым. Всегда 6 и 7 января встают в моих глазах тяжелой картиной. В эти дни фашисты в яви расстреливали, избивали, разлучали мужей и жен, отрывали от родителей детей. И только чудо, только чудо, спасло моих детей! Саша был еще мал. Он не помнит как я с ним и Колей, чтобы не замерзнуть в том жутком лагере, бежала из него по берегу моря. О, ужас! Навстречу немецкий патруль! Три солдата и три овчарки с разинутыми пастями. Стоит дать им команду, и от моих детей остались бы только ошмётки. Но этого не случилось: немцы, как бы не заметив нас, прошли мимо!

Из письма Николая Лухнева.

«Возвращаемся в квартиру на Пляжном. Окна выбиты, полная разруха: будто гранату взорвали. И снег, кругом снег. Уже снаружи мама подобрала Сашин резиновый ботик (один) и десяток фотографий с открытками. Пошли искать пристанище. На Революции, 33 нашли пустую, но целую комнату. Спали прямо на полу. Услышав о расстреле на Красной горке, мама трижды бегала туда, но безрезультатно. Кроме нее, там было много женщин. Нашли, говорили, одного живого мужчину, но не отца. Двух женщин, якобы, кто-то пристрелил.

Начало марта 1942 года. Солнце пригревает. В солнечном углу двора, где не дует ветер, мы с Сашей блаженствовали. Холод исчез, но постоянное чувство голода осталось. Когда мама уходила на заработки (она стирала белье), мы с Сашей устраивали соревнование: кто больше выпьет воды. Когда желудок полон, пусть даже водой, не так хочется есть, а тут еще и азарт. Мой абсолютный рекорд – три литра водопроводной воды.

А еще у меня был карандаш и старый чей-то школьный дневник. Я тогда уже мог немного писать, что ни говори, закончил первый класс 13-й начальной школы. Там сейчас кулинарное училище. Так вот, когда становилось муторно, а это было чаще всего в отсутствии дома мамы, я, чтобы не плакать, писал стихи. Вот одно из них.

Часов 12 ночи, у печки. 1943 год.

Вдвоем с братом, прижавшись. В ночи,

Между немцев прорвалась гармонь.

Придет мама?! И наши в Керчи!

Нам с братом, считаем – пятнадцать.

Ночь есть ночь и в углах темнота.

Чуть тлеет, мигает коптилка одна.

Где мама? Так нужно дождаться!

Из письма Александра Лухнева.

«На некоторое время нас в Багае приютил папин рабочий Татаринцев. Он был у отца бригадиром в каменоломнях. Жил в деревне с женой и внуками. Сыновья его и зять были в армии. До конца дней своих буду благодарен этому человеку.

10 апреля 1944 года. Мы (мама, дочь Татаринцева и я) идем из города в Багай. За спиной дым и отсветы пожара. Что-то горит в городе. Закатное солнце еле пробивается сквозь клубы дыма.

12 апреля 1944 года, деревня Багай. Мы, пацаны, играем на дороге у дома Татаринцевых. Вдруг на дорогу выезжает полуторка. В ней четверо, на кабине пулемет. Переднее окно кабины поднято, там еще двое. Узнав от нас, что в деревне нет немцев, обрадовались. Говорили, что это партизаны с каменоломен.

13-14 апреля 1944 года. В селе много наших солдат. Во двор Татаринцевых привели быка. Один здоровенный солдат взял кувалду и одним ударом завалил быка. Тут же в больших казанах варили мясо. Стемнело, искры от костров игриво устремляются в черное небо. Нам сытно и весело.

Лето 1944 года. Вернувшись из Багая, мы стали проживать в доме на Раздельной улице, но возвратились старые хозяева дома и мы снова ищем, где бы жить. Находим на Революции свободную комнату. Она большая, два окна и дверь выходят на улицу, рядом немецкий ДОТ с бойницами на уровне тротуара. Купол как большая шляпка гриба. Мы перевозим с Раздельной свои вещи на тачке. Уже на Революции я сижу на тачке караулю вещи, а мама с Колей переносят в комнату. Коля снял узел с тачки, равновесие нарушается, и я лечу головой вниз на «шляпку гриба». Реву. Мама успокаивает меня. Рану на лбу перевязал какой-то офицер. Потом меня посадили на мотоцикл и провезли до собора и обратно. Рана сразу перестала болеть.

Вскоре нам пришлось уходить и с Революции. И сюда вернулись старые хозяева. К тому времени, из-за высылки татар в городе появилось много свободного жилья. Выбор большой. Мы остановились на доме по улице Средней, 7. Двор отдельный, хатка из трех комнат. Под одной крышей сарай. Правда, не было входной двери и стекол в окнах. Помог нам обустроиться советский пожилой солдат. Откуда-то он с Колей принес дверь, подогнал ее. Вставил и стекла.

Потом с Колей случилась беда. Ночью мама просыпается и видит, что он весь горит, а тело покрыто большими пузырями. Колю спасли военные врачи. Его положили в госпиталь, что у магазина «Люкс». Что же случилось? Где-то в подвале Коля нашел бутылку с какой-то жидкостью. Хотел выбросить ее в окошко, но пробка выскочила, и жидкость попала ему на руку и плечо, потекла на ноги. Говорили, что в бутылке было какое-то боевое отравляющее вещество.

В 1947 или 1948 году (точно не помню) был сильнейший ветер со стороны моря. Вода шла вверх по улице Морской (сегодня ул. Караева - М.Б.). На рейде, стоя на якорях, боролись со штормом рыбацкие сейнера. На берег пришли семьи рыбаков, зеваки, и мы – пацаны с ними. Вот от борта одного сейнера отделилась точка: кто-то прыгнул в море, а может смыло. Мы видели голову пловца и одну маховую руку. Ему помогли выбраться на берег. Вдруг один сейнер сорвался с якоря, и понесло его, как щепку, в нашу сторону.Рыбаки, бессильные что-либо сделать, метались на палубе. На берегу стенали родственники. Вдогонку понесся и второй сейнер. Оба были выброшены на берег. Первый немного не «доехал» до трамвайных путей.

Когда шторм стих, мы ходили смотреть, как стаскивали сейнера в море. Делалось это с помощью кабестанов и блоков. Руководил работами пожилой, весь в седине, рыбак.

1947 год был вообще экстремальным. Летом стояла такая ужасная жара, что мама запрещала нам выходить на улицу. Воробьи на лету падали мертвыми. Один раз мама поручила мне снять с веревки низки рыбешек, как только те подсохнут. Мама ушла на работу, а я на море. Прокупался весь день. Прихожу под вечер, а рыба на низке буквально сварилась.

Мы закапывали в песок яйца чаек, и они становились печенными. Яйца собирали на берегу Сасыкского лимана, что за караимским кладбищем.

Я, должно быть, утомил вас своими воспоминаниями, но они, как грибы после дождя, заполнили всю поляну моей памяти. Ведь детские и школьные годы в нашей взрослой жизни видятся самыми счастливыми, самыми прекрасными. Хотя и есть было нечего, и одевались в латаное, но все равно хорошо было жить.

       Группа сайтов
       Новости и анонсы

09.11.17: Опубликовано эссе евпаторийского автора Олега Луцука "Музыкальная жизнь города 50-60 годов"

15.05.17: Автобиографическая книга евпаторийца А.Б. Кушлю "Тот, кто рожден был у моря..." опубликована полностью!

В предверии 73-й годовщины со дня гибели Героя Советского Союза Н.А. Токарева размещены уникальные кинокадры с процессии перезахоронения Героя

В Евпатории создана Общественная организация "Историко-просветительское общество "Клио". Для регистрации заполните форму на соответствующей странице

Сайт по истории Евпатории теперь доступен и по адресу история-евпатории.рф

Хочу извиниться перед всеми, кто прислал свои материалы, и они еще не опубликованы. К сожалению, не успеваю выкладывать материалы сразу. По мере обработки, обязательно, все присланные материалы будут опубликованы.

В Евпатории еще остались артефакты советской, а иногда и дореволюционной эпохи. Для создания на сайте раздела, посвященного этой теме, прошу евпаторийцев присылать свои фото таких артефактов, а если нет возможности сфотографировать, то адрес, где это находится. В Севастополе это собирают ТАК

29.05.08: открылся мой сайт по истории Евпатории

Информационные партнеры -
Краеведческий музей
Центральная Библиотека
"История Царского села

 

   
Ключевые слова:
Евпатория; История; Керкинитида; Гезлев; А.Н. Стома ОЧЕРКИ ЕВПАТОРИИ - ВДОГОНКУ ЗА ПАМЯТЬЮ
При размещении материала, взятого с сайта "История Евпатории", активная гиперссылка на сайт обязательна
При использовании фотографий, взятых с сайта "История Евпатории", запрещено удаление водяных знаков с адресом сайта
История Евпатории от Керкинитиды через Гезлев к Евпатории. Интересные факты о Евпатории. Евпатория в книгах. Книги о курорте Евпатория